Мальчик, ее мальчик! Сын Элины! Ведь этот человек сумасшедший, он может с ним сделать все, что угодно! Только не сейчас! Пожалуйста, только не сейчас! Творя подобие молитвы, Евгения Генриховна взывала ко всему миру, который в ту секунду мчался вместе с ней по трассе с бешеной скоростью: «Только не отбирай у меня ребенка! Я все для него сделаю! Он продолжение Элины, ее кровь, моя кровь! Только дай мальчику остаться в живых!»
В висках у нее бешено стучало, сердце колотилось, руки дрожали, один раз машину вынесло на встречную полосу, но она увернулась от пронзительно сигналящего «КамАЗа» и снова выжала педаль газа до упора.
«Мальчик мой маленький, белокожий и синеглазый, как моя дочь, только бы ты был жив… И больше мне ничего не надо!» Ей не хватало воздуха, в голове не осталось никаких мыслей, кроме одной – забрать малыша, ее родного малыша, у этого человека. Спасти его. Спасти его…
Тимофей сидел около лужи и пускал кораблики. Корабликами были две щепочки, которые он нашел на крыльце. Мужчина, который кормил его, ничего не сказал – значит, щепочки были ничьи и можно было их взять.
Мужчина не смотрел на него. За четыре дня он привык, что мальчишка никуда не уходит, сидит там, где посадишь, не капризничает и не хныкает. Пару раз он обделал штанишки – мужчина прополоскал их в корыте и просушил на печи, пока мальчик сидел дома на кровати. По утрам в доме было промозгло, а изо всех щелей дуло. Но днем солнце пригревало, и мужчина с удовольствием грелся на крыльце, замирая, как ящерица, впитывая тепло всем своим больным телом.
«Я расслабился, – подумал он. – Я перестал охранять то, что мне дали. Нехорошо. Я должен платить добром за добро». В его голове билась не выраженная словами мысль о том, что враги приходят как раз тогда, когда перестаешь их ждать, и он пытался сказать это самому себе, но не мог. У него заболела голова. Он вспомнил, как убили его друга – внезапно, когда он совсем нападения не ждал, – и поднялся. «Если бы я знал, что его убьют, я бы так не расстроился, – говорил он самому себе.
– Всегда нужно быть настороже и знать, что всех могут убить».
Он бросил взгляд на мальчишку, возившегося в грязи, поднялся со скрипнувшего рассохшегося крыльца и открыл дверь. Винтовки не было. Он прошел по сеням, вглядываясь в темные углы – свет тут давно не горел, – но ничего не увидел. Мужчина рассердился, потому что она должна была быть здесь, но в следующую секунду вспомнил, что ночью тоже охранял мальчишку – значит, она должна стоять дома.
