Зодчий. Книга II

Красный Гребень обрушился на меня всей своей массой, вложив в удар обоих мечей невероятную силу.

Но во мне были машины. Я легко принял атаку на себя, задержал на пару секунд, вглядываясь в злые глаза мутанта, а затем движением влево слил весь импульс врага в землю и, наслаждаясь дарованным могуществом, схватил тварь за вросший в плоть шлем. Притянул к себе, заставив упасть на колени, а затем вогнал в нижнюю челюсть меч, снизу вверх.

— Ты первый начал, — тихо сказал я в гаснущие глаза. — Теперь не обижайся. Я найду твоё логово.

Когда Красный Гребень упал — сирена стихла. Я медленно сунул клинок в ножны, разложил сферы для зарядки энергии Изнанки у трупа обращённого и наконец повернулся к конюшне. Вепрь, Турбин и Капелюш смотрели на меня выпученными от изумления глазами.

Я молча направился к ним. Убедился, что охотник в порядке и артерию, как мне показалось, ему не перебило. Жить будет. Кузьма тоже живой. Так, а где господин Боярский?

Бывший управляющий нашёлся на границе леса, в двух сотнях метров от нас.

Бегает быстро, соображает хорошо. Да, определённо, нужно предложить ему работу.

— Юр… — тихо сказал Турбин, когда я направился вглубь конюшни. — А зачем его благородию вообще охрана? Ты ж это видел? Он его как… Как манекена поломал!

— Видел, Андрюха! — ответил его напарник. — Да только не нашего это ума дело. Сказали охранять, значит, охраняем.

— Ума не приложу, ваше благородие, как так вышло. Ума не приложу… — продолжал сетовать Кузьма Веткин, когда мы покидали конюшню. — Все проверенные люди.

Все проходили профилактику после каждого посещения Изнанки. Мастер Зубров так и вовсе там никогда не был.

Зубров это Красный Гребень. Про него вся конюшня говорила с горечью. Один из безземельных и безденежных аристократов, нашедший себя на фронтире и посвятивший свою жизнь лошадям. Охотник на чудовищ, когда автоматика становится бесполезной. Бесславный конец. Когда я буду вынимать гнилое сердце из груди Шепчущего, то вспомню Зуброва среди прочих жертв подонка с Изнанки.

Главный конюх воспринял моё молчание как недовольство и бросился задабривать:

— Клянусь, мы всё исправим, ваше благородие.

Конюшни Фурс… Ой, простите, простите. Баженовские конюшни будут эталоном во всём. Клянусь вам. Вот только Комиссия разберётся, что здесь вообще случилось! А потом, клянусь сердцем лучшего из коней…

— … клятвы не помогут, — сказал я, оглядывая место сражения. Четверо изменённых за один раз, при этом одарённый Мастер, находящийся здесь как раз для борьбы со Скверной.