Зодчий. Книга III

— Вы, может быть, тоже поедите? Здесь очень вкусно готовят, клянусь.

— Почему барон Фурсов сделал вам столь щедрый подарок? — подала голос Панова.

— Я оказал ему услугу, — чего мудрить и юлить. Пусть кинет в меня камень тот, кто считает, что избавить барона от позора — не услуга.

Подошла официантка, поставила передо мной сковороду со шкворчащей яичницей и стакан клюквенного морса. Я невозмутимо взял вилку, нож и принялся резать завтрак на мелкие кусочки. Внимательно, тщательно, демонстрируя твёрдость рук и уверенность.

Глаза Пановой задержались на моих пальцах, а потом девушка торопливо отвернулась, будто поймала себя на чём-то запретном.

— Какую услугу? — спросила Александра и снова поправила волосы. Нахмурилась и вцепилась пальцами в кромку стола. Повела плечами, старательно расслабляясь.

— Простите, не могу сказать, — покачал я головой. — Услуга личного плана и даже после смерти Фурсова я скован обязательствами.

Яичница была просто чудесной. Я ел и хотел есть ещё больше.

Что очень вредно. Вставать же надо чуточку голодным.

— Напоминаю, вы находитесь перед официальными лицами, ведущими расследование. Мы ведь можем поговорить и в другой обстановке, — процедил Хаиров. — Отвечайте на вопрос, когда вас спрашивают!

— В другой обстановке я отвечу вам то же самое, — смерил я его взглядом. — Не угрожайте мне, младший сержант. Привязать меня к вашим делам, как того хочет старший комиссар Шибанов, я не позволю. У меня есть доказательства, что в момент убийства Фурсова, я был здесь.

— Не воспринимайте так остро, ваше благородие. Мой коллега хотел сказать, что ваши слова могут помочь следствию, — поспешила разрядить обстановку Панова. Чуть улыбнулась, поймав мой взгляд. — Мы просим пойти нам навстречу. Есть версия, что события на конюшне связаны с гибелью барона. Поэтому причина дарственной может пролить свет на происходящее.

— И я даже знаю, чья это версия, — я отпил морса, хитро наблюдая за девушкой. Она чуть покраснела от моего внимания.

Много из себя строит, конечно, но всё напускное и возрастное. Думаю, максималистка. Ещё не сгорела на работе и верит в светлое. Значит, можно рискнуть.

— Это версия Имперской Комиссии, господин Зодчий! — возмутился Хаиров. — Что за намёки⁈

С этим сразу было всё ясно. Ладно, решаемся. Я покачал головой, затем полез во внутренний карман и положил перед девушкой два слепка из нескольких десятков, переданных мне Керном. Выпотрошенная память Игнатьева.