Золото Югры

Угр! Ну, конечно, угр! И в немалых церковных чинах у русских! Если чего проговорить хотят, то дело плохо – не надобно бы здесь разговоров…

А уже пробился сквозь молящийся народ Радзивилл Рыжий, со своей личной кавалерийской алой. У гусар Радзивилла Рыжего сзади кирас сверкали на солнце медные дуги с лебедиными крыльями… Древний, теперь забытый, племенной знак кочующего народа. «Налетели гуси-лебеди, украли братца Иванушку…» – слушал в детстве русскую сказку будущий польский король… «Гуси – это угры, а лебеди – поляне, те, что живут по Карпатам», – учила старая сказительница Стефана.

Вот, научила воровать … Иванушек, а как с ними говорить – не научила!

Радзивилл Рыжий первый увидел в бочке малосоленых стерлядей. Он косо глянул на монахов, проговорил два слова: «Отче наш», отломил кусок хлеба и подцепил на кинжал аршинную стерлядь.

Монах-угр повелительно махнул рукой крылатым всадникам Радзивилла. Те мигом сняли бочку с повозки.

Монахи сели в опустелую телегу и тронули лошадь в сторону переправы в московскую сторону.

Стефан Баторий почуял слабость в ногах, да и во всем своем тучном теле. К чему бы это?

Король отстегнул пояс с саблей, снял кованый шлем. Сел на траву, стянул сапоги, поджал под себя ноги старым способом сиденья. Полегчало.

Но тут негаданно подсунулся полупьяный польский шляхтич, шепеляво вопросивший короля Батория:

– Пошто принимаешь русские подношения?

Радзивилл Рыжий, уже доедающий вкуснющую стерлядь, неспешно вытер правую руку от рыбного рассола.

Взмаха сабли никто не увидел, таков был этот рыжий рубака. Но катящуюся голову поляка, оскорбившего польского короля, увидели все.

Король Баторий с облегчением выматерился вслух таким подлым угорским матом, что половина бывших здесь русских населенцев, болтающих по-тюркски, весело заорала ему:

– Антихрист! Антихрист!

Ну, как же здесь воевать, если королю и матюгнуться нельзя?

Весной, в месяце апрель, как его обозвали латиняне, Макар Старинов сидел на скамеечке возле самой дальней и нищей таверны в огромном рижском порту и с тоской слушал, как счастливо орут чайки.

От балтийского города Рига, этого огромного, веками утрамбованного поля, уже неделю назад отошли последние корабли, груженные провеянным и высушенным зерном. Центр всей балтийской торговли хлебом опустел.