Золото Югры

Он вспомнил собрание заговорщиков у графа Эссекса, вспомнил карту отчаянной точности, которую в гневе бросил на стол господин Эйнан. Карту турецкого адмирала Пири Рейса. При всей точности, эта карта все же могла считаться детским рисунком по сравнению с тем, что нарисовала Матушка-Природа, распределяя потоки воды по бескрайней сибирской равнине.

Все купились на эту карту. Даже сам Макар позавидовал дорогому картежному плану.

Как оказалось, все имелось на карте адмирала Пири Рейса кроме бесконечных завивов и перевивов сразу трех русел реки Оби.

И если раньше у Макара голова болела – как остановить вооруженные пушками английские корабли, то теперь пусть у капитана Ричардсона болит голова: «Куда поворачивать»?

Капитан Ричардсон знал особенности входа в речные русла из океанских или морских просторов. И его китобойные шхуны имели все такелажные приспособления, чтобы вертеться на месте, вокруг огромного кита. Поэтому он ходко лавировал по обской губе, держа шхуну почти против ветра.

Вторая шхуна без промедлений выполняла те же парусные маневры, то ускользая от лобового ветра, то подстраиваясь под него.

Теперь даже моряки радовались, что обрубили в Тронхейме кормовой выступ киля и подрезали рулевое перо. Иначе сейчас бы сидели посреди реки, намертво врезавшись в придонный песок.

Так шли три дня, а под утро четвертого дня вахтовый на передовой шхуне заметил огонь большого костра почти у самой воды. Подняли ото сна капитана. Ричардсон заметил, что костер как бы мигает.

Так случается, если перед огнем специально машут куском материи или одеждой.

Останавливать шхуны не стали. Посадили в малую шлюпку двух гребцов, шлюпку привязали за корму передовой шхуны. Матросы на шлюпке гребли левыми веслами. Так, что лодка шла почти возле самого берега. Когда она почти поравнялась с костром, люди, что суетились возле огня, бросились в воду и зацепились за шлюпочный канат. Потом, сопя и матерясь, перевалились в шлюпку.

Капитан приказал подтягивать лодку к кораблю и одновременно увеличить скорость.

Взятые на шлюпку оборванные люди оказались один литвином, другой – татарином. Одного звали Никола Сужин, другого кликали Самарин. Капитан заполучил к себе на судно двух перебежчиков из ватаги Макара Старинова.

После бутылки вина и часового разговора на двух языках да на десяти пальцах, Ричардсон твердо знал: «Впереди идет немецкий бриг с русской разбойной командой.