Золото Югры

Никола прищурился, оглядел трюм. Все матросы, даже свободные от вахты, авралили на палубе.

Никола осторожно прощупал левое плечо самаринского мундира, нашел утолщение. Достал нож и осторожно вспорол нащупанное место. Выдавил из пакли, сунутой портными под материю, два золотых кружочка.

Никола прошел по темному трюму до люка на палубу, поднялся по лестнице и заорал:

Медленным шагом подошел боцман:

– Напарник – больной, – сказал Никола по-русски. По-немецки добавил: – Кранкен.

Ему приходилось батрачить в рижских окрестностях, он кое-как мог говорить на прибалтийских наречиях.

Боцман спустился в трюм. Ощупал бездвижного Самарина.

– Рому дай, – сказал Никола, – рому и пожрать.

Пожрать Никола изобразил, как обычно изображают. И увидел, что боцман перекладывает ручку корабельного фонаря из правой руки – в левую. Сейчас ударит. Никола вздохнул, вытянул вперед ладонь, на которой лежал желтый кружок монеты.

Боцман от удивления потопал ногами, хлюпая трюмной водой.

Взял монету, взвесил в ладони, куснул.

Потом сунул фонарь Николе – подержать. Судно качало, Николе самому надо было держаться. Он взял и поставил фонарь на бочки, накрепко принайтованые в носу шхуны и накрытые досками и мокрой тканью.

И тут же получил от боцмана кулаком в лоб.

– Порох! – прошипел боцман, ухватывая фонарь с бочек. – Хальт, хальт!

И поднялся наверх, на палубу.

«Хальт» – это, наверное, «ждать».

И точно, через время боцман снова спустился в трюм с бутылкой, до половины заполненной желтой жидкостью. Еще он принес два матросских сухаря и кусок соленого бочкового сала.

Никола тут же вытащил пробку из бутылки и глотнул прямо из горлышка. Ром он пробовал, и не раз, поэтому обрадовался, что боцман его не обманул. Потом укусил матросский сухарь и сломал зуб. Боцман вырвал сухарь из рук Николы, пополоскал его в воде и снова подал. Никола зажмурил глаза от обиды и от отчаянного желания воткнуть нож в толстый живот боцмана.

Он подождал, пока англичанин поднимется из трюма, и только тогда стал потихоньку вливать ром в сухой рот Самарина.

Влил пять глотков, больше не успел. В трюм скатились два матроса, свирепо ругаясь, отобрали бутылку у Николы, выпили ее и ухватились за ручки помпы. Та заскрипела, и руганью заскрипели моряки.

Никола Сужин догадался, что ругают их с Самариным.

Когда показалось солнце, Макар разбудил Молодшего Ерошку.

– Лезь на сосну, сымай стяг. Уходить будем.

Тут же от голосов у костра проснулся и Хлыст.

– Да, надобно уходить, – подтвердил он.