Золото Югры

Туман уже растворился, и впереди, по ходу шхуны, ему тоже открылась такая необъятная ширь, что Хлыст помянул Творца и совершенно серьезно сказал:

– Если даст Бог, попадем к царю Ивану, попрошу у него землицы в награду. Именно здесь!..

Капитан Ричардсон исходил руганью. Солнце поднялось почти на три своих диска, пластырь под днище шхуны в носовой, пробитой части, приготовили. А как его завести под днище?

Плотник никак не мог единственной корабельной пилой спилить нагло торчащие в трюме, прямо возле порохового погреба, два толстых, хорошо заточенных кола.

Они, как гвозди, проткнули днище и на локоть торчали вверх.

– Дерево – лиственница, – бросив пилу, сообщил корабельный плотник. – К тому еще и мокрая. Значит, как камень.

– Боцман! – проорал Ричардсон.

Здоровенный боцман взялся за рукоятную стойку прямоугольной английской лучковой пилы, ввел зубья пилы в начатый пропил, два раза дернул. Пила тонко тренькнула. Боцман выдернул наружу стальные обломки зубчатого полотна.

Корабельный плотник выругался ирландским словом «скот», плюнул и поднялся на палубу.

Запасного полотна у него не было.

– Капитан! Капитан! – заорал «бочковой» с мачты. – Русские уходят!

Ричардсон выскочил на палубу, в два шага взбежал на рулевое возвышение. В пятистах ярдах от застрявших английских шхун русский бриг переменил галс и вполне быстро заскользил против течения этой огромной и своенравной реки. Оказавшийся рядом боцман крикнул над ухом капитана:

На единственной прямой мачте брига вытянулся строго по ветру огромный флаг.

В сторону англичан свирепо глядело бородатое лицо, вытканное на красном фоне.

Капитан Ричардсон перекрестился. Боцман ошалело спросил:

– Это же Иисус, балан ты неструганый!

– Это – чужой Иисус! Вражеский! – убежденно ответил боцман и плюнул в воду, в сторону ускользающих русских.

Глава тридцать первая

Для традиционного выезда из Лондона в Виндзорский замок, что в тридцати милях от столицы, королева Елизавета в тот год стала собираться весьма поздно.

У королевы такой выезд на лето из прогорклого и грязного по весне города назывался «выездом в деревню».

У придворных никакого названия, кроме ругательного слова, этот выезд не имел.

Так же традиционно, в канун отъезда из Лондона, королева устраивала малый прием, исключительно для решения спешных дел и для прощания с иноземными послами, которые оставались скучать в столице.

В тот день Елизавета появилась в тронном зале ровно в восемь часов утра, хотя обычно задерживалась.