Золото Югры

Мурза, стоявший на коленях, поднял голову. Резко ответил:

– Тебя, Ак Сар, продают, значит, и меня продают. Теперь – так!

– Теперь – так! – согласился царь Иван. – Встань с колен, сядь рядом. Чего хочешь: землю али деньги?

Царь Иван расхохотался, хлопнул татарина по плечу, крикнул в открытую дверь палаты:

– Эй! Мен безмен берш, акша берши!

На безмене татарскому мурзе завешали три фунта серебра. Монеты, правда, сыпали разные – и размером и ценой, – но ведь сыпали серебро. Был мурза, стал мурза баш. Три фунта серебра стоило большое село, с выгонами и выпасами.

И с работными людьми.

Пока вешали серебро татарину, племянник боярина Шуйского, видом как хан Кучум и с таким же свирепым лицом, переоделся в татарское платье и при двух заводных конях да при подлой, доносной бумаге Герберштейна помчался в сторону Можая, искать встречи с польскими аванпостами.

…Шестьдесят новых пушек царь Иван не имел. Только двадцать. Пушкарь Никита Ломов да сотня мужиков с телегами и тягловыми конями по ночам таскала эти двадцать пушек и повозки с ядрами вокруг Москвы.

Туда, куда днем Бориска Годунов да Шуйский привезут пьянствовать клятого иноземца. Пусть считает и складывает одно и то же число.

Донос посла Герберштейна наделал много добра для сдерживания войск католической коалиции. Шестьдесят новых пушек в обороне – это сила. Трижды подумаешь да семь раз отмеришь, прежде чем начинать наступление…

Когда Бориска Годунов да молодший боярин Шуйский явились к царю доложиться, как проводили Герберштейна и как провели его насчет пушек, Иван Васильевич вдруг мечтательно улыбнулся:

– Шестьдесят пушек могли бы остановить все войско Мамая, будь они тогда у великого князя Дмитрия Донского…

Началось лето, а войска коалиции стояли на позициях в бездействии, проедались.

На разоренных ими же западных русских землях с весны вороньего гнезда не найти, не то что курицу. Подвоз войскам хлеба и мяса из тыловых провинций Европы превратился в злую, драчливую торговлю. За каждый кусок съестного припаса теперь с полков требовали деньги сразу, а не потом…

На военных советах безбожно ругали английскую королеву, вздумавшую на старости лет играть в свадебные игры.

Правда, говорили только «королева». Но добавляли такие словеса, что и ночью в трактире редко услышишь.

А по ночам из каждого полка в тыловые города и селенья отправлялись фуражиры. Полковники теперь мудро спали по ночам, веля ординарцам их не будить, «хоть сам король прискачет».