Золото Югры
0 прочтений
А потому на третий день «посольского сиденья» царь Иван послал в дом Непеи конюшего, Сеньку Сволоту.
Сеньке прямо с утра дали выпить горькой, и сам царь ему буркнул, что заранее все простит. И выдал самолично два стеклянных штофа водки – угостить еще пятерых конюших, которым нонче придется сильно постараться. Поиграть в мистерию.
Сенька Сволота подъехал к дому Осипа на тех же черных, крытых возках. От младших конюших сильно попахивало сивухой. Можно начинать. Сенька прямо под окном разбойно свистнул.
Непея глянул в окно, перекрестился.
– Царь просит посетить кремлевские знатные места.
Первым вышел на крыльцо Непея, за ним, скрестивши сзади руки и задрав подбородок, – «посол Ричардсон». Он считал, что среди Москвы надобно ходить только так, с особым шиком.
Сенька Сволота, пропустивши мимо себя с малым поклоном Осипа Непею, правым кулаком в рукавице с намороженным навозом вдарил англичанина в лоб. Тот было упал, но тут же подскочил на ноги и стал орать по-английски.
Когда из полуподвала, как было задумано, показался Макар Старинов в перелицованном мундире со сверкающими пуговицами, капитан Ричардсон, в очередной раз получивший удар по носу и пустивший юшку, со страхом и удивлением увидел, что перед Макаркой эти жестокие люди в рыжих кафтанах упали на колени. А один даже подставил спину, чтобы Макару удобнее было ступить внутрь возка.
– Перепутали! Перепутали! – наконец заорал Ричардсон. Но кричать некому. Осип Непея, понимающий англицкий язык, лежал на снегу, раскинув руки. А капитана сунули головой в возок, крепко толкнули в зад, притерли дверцей, и черная повозка покатила под взвизги возничего.
Долго лежать становилось холодно. Наконец конюшие гикнули, кони понеслись со двора. Осип Непея поднялся, отряхнулся и велел своим людям, таившимся в скотском сарае, скоренько запрягать.
Надобно все же поехать в пытошную.
Когда в смрадном пытошном подвале два здоровенных бородатых полуголых человека ободрали капитану Ричардсону новый мундир, завели за спину руки, обмотали веревкой и махом крутанули колесо, капитан находился как бы в обморочной дреме. Но когда голова провисла до промежности, а в суставах захрустело, капитан заорал в голос.