Золотое время

Как бы то ни было, я приняла Воскрешение, потому что усвоила, что невежливо отказываться, когда тебе что-то предлагают, и потому еще, что во мне сидит Демон, который без ума от жизни. Однако чувства мои не изменились и кошмары все так же изводят меня, разве что они стали правдоподобнее.

Внешне я превратилась в семнадцатилетнюю девочку — какая женщина не захочет омолодиться? — но сознание мое было иным. Ведь я умерла в Нью-Йорке в 1929 году от болезни Брайта, а потом, ибо Перемена рассекла линию моей жизни, — в 1955-м, от той же болезни в занятом нацистами Лондоне; правда, во второй раз все произошло не так быстро.

Мне говорят: «Эй, красотка, ну-ка улыбнись!» или «Какое на тебе шикарное платье, крошка!» — а я мысленно возвращаюсь в клинику Беллвью, или в ту пропахшую джином палату в Степни, где заходится кашлем Филлис, или, на долю секунды, в Гламорган — вновь смотрю на римскую дорогу и хочу поскорее вырасти.

Я поглядела на Эриха, которому выпала похожая доля. Он уже не ухмылялся. Быть может, сходство судеб остудит его пыл? Ой, что-то мне сомнительно.

— Трижды все повторялось, — продолжала Лили. — Я трижды влюблялась в молодого поэта, с которым даже не была знакома. Его называли «голосом молодого поколения». Я трижды лгала, чтобы меня записали в отряд Красного Креста и отправили во Францию, где воевал он. Я воображала, как подбираю его на поле боя, раненного, но не слишком серьезно, с окровавленным бинтом на голове, как зажигаю ему сигарету и улыбаюсь, а он и не догадывается о моих чувствах…

Но пулеметная очередь скосила его у Пашендале, и не понадобилось никаких бинтов, а семнадцатилетняя девушка решила озлобиться на весь мир, чего у нее не вышло, и научиться пить, в чем преуспела, хотя допиться до смерти — это надо уметь.

Потом прокричал петух. Я очнулась от смертного сна и увидела, что близится рассвет. Сильно пахло навозом. Я ощупала свои ноги, которые, как я помнила, разнесло водянкой, ощупала — и поразилась.

В маленьком окошке виднелись верхушки деревьев — должно быть, тополей. Я рассмотрела, что вокруг меня стоят койки, на которых, укрывшись одеялами, спят люди; на спинках коек висела одежда. Кто-то похрапывал. Снаружи раздался грохот; стекло в окошке задребезжало. Я вспомнила, что нахожусь в лагере Красного Креста за много-много миль от Пашендале и что Брюс Марчант погибнет сегодня на рассвете.