Золотой стриж

Правда, работали они как-то странно: он чувствовал, что на ребра давит чья-то цепкая, твердая рука, но никакой руки не видел – только расплывчатый контур солнца и дрожащую толщу воды.

А потом сердце вдруг трепыхнулось, и снова, и снова: еще не биение, но хотя бы попытка. Ноги тут же закололо, перед глазами вспыхнули искры. Нил открыл рот, сам не зная, что и кому хочет сказать, – и в горло тут же хлынула вода. Только что он так мирно дышал в этом озере – а точнее, не дышал, – что его до глубины души потрясло, сколько страданий причиняет вода, когда она у тебя внутри, а не снаружи.

Невидимая рука толкнула его глубже, и на этот раз он барахтался, отбивался, вот это уже больше походило на ту смерть, которой он боялся: в висках стучит, дышать хочешь, но не можешь, грудная клетка в огне, ты вроде бы кричишь, но сам себя не слышишь. Спина коснулась чего-то мягкого и прохладного – видимо дна. У Нила в голове мелькнула дурацкая мысль, что он, похоже, все это время тонет на глубине чуть выше колена, а потом рука, давившая на грудь, сжала пальцы и резко дернула его вверх.

Нил с хрипом сел, снова чуть не захлебнулся, попытался встать, упал в воду – и тогда рука, по-прежнему державшая рубашку, подтащила его к берегу, и он растянулся на мелководье, мокро кашляя. Грудь разрывали жуткие, влажные хрипы, он не мог дышать, но тут его перекатили на бок, вода наконец-то вылилась изо рта, и он разрыдался, комкая руками песок.

Он даже на локте не мог приподняться, руки не держали, – но его подхватили, усадили так, чтобы он не падал лицом в воду, и узкая ладонь осторожно вытерла его мокрое лицо: слезы, воду, слюну.

– Малыш, смотри, – сказал хриплый, надтреснутый женский голос. – Посмотри.

Открыть глаза Нил смог с третьей попытки. Озеро сияло, будто в него высыпали все звезды, что есть на небе: мириады ярчайших искр. Над водой поднималась золотая дымка – как на рассвете летом, только в десять раз гуще. Небо было чистым и синим – ни Ястребов, ни облаков.

Кашель царапал горло, но все меньше и меньше, сердце, трепыхавшееся, как рыба на льду, с каждым ударом билось ровнее. Нил кое-как поднял руку и вытер глаза. Его обнимала мокрая насквозь старушка – так вот чья ладонь его топила, а потом вытащила. Смуглая кожа старушки тоже сияла, будто она пропитана золотистой водой насквозь.

– Вы кто? – выдавил Нил и опять зашелся в приступе кашля.

– О, не узнал? – весело сказала она, разжав объятия.