Золотой стриж

Хотелось сказать на прощание что-нибудь задорное, запоминающееся, но в голову, как назло, ничего не приходило. Он зашел в воду, кряхтя от холода, и чуть не зашипел: вода была как жидкий лед, ноги сразу онемели. После десяти лет мытья мокрыми тряпками заходить прямо в воду казалось совершенно противоестественным – все равно что лететь. Но он сделал еще пару шагов, оступаясь на скользком дне. Мир вокруг дрогнул снова.

– Я отдаю всю аниму без-з остатка, – сказал Нил, стараясь не давиться словами, – у него зуб на зуб не попадал.

 – Пусть это оз-зеро станет новым местом силы, – прибавил он и запнулся. Не от холода, наоборот: потому что больше никакого холода не чувствовал. Как и своих ног. Неужели сработало? Пожалуйста, хоть бы сработало. – Пусть все земли, которые питает эта в-вода, в-вернут с-себе магию и с-свободу. – Дрожь разом прекратилась, как не бывало, и он договорил: – Теперь эта земля принадлежит всем племенам, которые живут на его берегах.

Нил представил, как анима покидает его, – и отпустил ее, тяжело дыша открытым ртом. Рукой касаться было не обязательно, он чувствовал, что весь пропитан магией, и разрешил ей уйти. Слеза медленно, тяжело сползла по щеке, секунду повисела на подбородке и упала, напоследок золотисто вспыхнув под солнечными лучами, и от того места, где она коснулась воды, во все стороны поползло золотистое сияние. Нил уже не чувствовал собственное тело ниже пояса, и это приятное, сонное онемение ползло вверх, накрыло сердце, потом горло, мягко перекрывая доступ воздуха.

А потом время пошло так, как ему положено, – разом, без предупреждений. Над головой тяжело хлопнули крылья, и Нил медленно, заторможенно поднял взгляд. Ястреб летел прямо на него, и Нил упал назад. Лапа подцепила воздух перед его лицом, едва не задев шею. Кожу хлестнуло холодом, но Нил уже коснулся спиной воды.

Он был уверен, что последняя секунда будет мучительной, но боли не было, и он осел в воду, удивляясь тому, как это, оказывается, просто: умирать.

Дышать почему-то совершенно не хотелось.

В первое мгновение спине стало холодно, а потом вода приняла его так ласково, будто он – ее часть, и сомкнулась над головой. Сверху доносился еле слышный шум, потом стих. Он тонул спокойно, как камень: сердце не билось, в груди было пусто и холодно, и Нил сонно размышлял, почему все еще работают глаза.