Золотой воин

Тропа заметная, ведет к речке, там, в камышах, будешь ловить лягушек вот этой малой корзинкой и перекладывать в большую. Вернуться должен до захода солнца с полными корзинками. Понял?

– Понял, – кивнул Питер.

– Сразу совет: черпай прямо с травой, лягушек потом выберешь, так получится быстрее.

– Спасибо. А… как к вам обращаться?

– Обращайся просто: Ланкер. И не нужно «выкать», мы здесь все в одном дерьме сидим и все друг другу ровня. И еще, Малой, свободой в лесу только пахнет, но это никакая не свобода.

– Я понял, Ланкер, – кивнул Питер, ведь мысль о побеге его не оставляла.

– Бегут всегда новички, им кажется, что у них получится. Советы я даю каждому из них, но до семерых они так и не дошли.

– Свиньи сожрали семерых новичков? – уточнил Питер.

– Они сожрали значительно больше, а семерых только при мне. И еще – у тебя, я вижу, морда битая, сразу угадывается рука хозяйского сынка.

– Скорее нога… – Питер виновато улыбнулся.

– В лесу растет вот такая трава – сиваш называется. – Ланкер показал завядший резной листочек с красноватой окантовкой. – Нужно собрать небольшой пучок, разжевать его и намазать синяки и даже открытые раны. Но жевать недолго, а потом водой рот пополоскать, не то уснешь.

– Понял, Ланкер. Больше тебе спасибо за доброе отношение.

– Ха, доброе отношение! Не принесешь полной корзины, я тебя так дубиной отделаю, что Лусх белой овечкой покажется.

Ремесло сбора корма для ненасытных свиней Питер освоил успешно, это стало его основной работой. Больше его не заставляли чистить навоз и с самого утра выдавали корзины. Питера это вполне устраивало, ведь помимо лепешек, которые он получал каждое утро, удавалось найти что-то еще, а вонючее нутряное сало он есть так и не научился. В ход шли молодой чакан и рыба, она часто попадалась вместе с водорослями, и Питер научился разделывать ее острой щепкой.

Жизнь в здешней неволе могла показаться не такой ужасной, если бы не ежедневные встречи с Лусхом. Тот специально дожидался, когда Питер придет с работы, чтобы избить его во дворе усадьбы.

Лухсу нравилось, что этот раб пытался закрываться и как-то защитить себя, в то время как других можно было сшибить одним ударом.