Золушка для босса

— Катя, ты действительно ангел… — шепчет он мне на ухо. — Ангел возмездия. Страшный и неумолимый. Ты понимаешь, что это наказание может стать для Ангелины хуже, чем тюрьма?

— Не уверена, — бормочу я. — У нее слишком гибкое чувство собственного достоинства… прямо-таки гуттаперчевое.

— Не волнуйся об этом, — Царевичев нежно проводит кончиками пальцев по моей щеке. — Я позабочусь о том, чтобы наказание стало серьезным испытанием для пределов ее гибкости. Пожалуй… стоит сделать суд открытым и пригласить на него СМИ. В том числе и ее любимые французские.

Былую репутацию с такой судимостью у нее уже не получится вернуть. А желание быть чистенькой, популярной и востребованной — ее слабое место.

— Но сначала надо решить ещё один вопрос.

— Какой?

Не отвечая, я улыбаюсь сощурившемуся Царевичеву и решительно возвращаюсь к Ангелине. Она нетерпеливо переминается на месте, старательно изображая смирение и раскаяние.

— Вы не сядете в тюрьму, — объявляю ей прямолинейно, и блондинка облегчённо вздыхает — Только при одном условии.

— Каком?

— Прямо сейчас вы поедете с Артемом, напишете добровольное заявление о разводе.

— Без проблем!

— И заверите у юриста заявление о желании отказаться от родительских прав в пользу мужа.

— Хорошо, — пожимает плечами Ангелина и настороженно интересуется: — И это всё?

— Если будет нужно что-то ещё с вашей стороны, Артем проинструктирует вас сам.

— Отправляйтесь с ним… прямо сейчас. А я доберусь в особняк на такси.

— Не стоит — Царевичев осторожно приобнимает меня за плечи.

 — Пока я буду разбираться с Ангелиной, отдохни в моей квартире. Позвони своей Настюше, поговори с ней… а потом, кода придёшь в себя, мы отправимся домой. Я постараюсь вернуться к тебе до вечера. Договорились?

Поколебавшись, я киваю.

— И правда, незачем малышке видеть меня в таком состоянии. Вдруг мой потрепанный вид напугает ее и расстроит? Я должна вернуться к ней свежей, бодрой и уверенной в себе.

— Вот и отлично. Идём.

Царевичев вызывает своего охранника-водителя, чтобы тот проводил Ангелину в машину, а сам ведёт меня сначала в просторный светлый подъезд с чрезвычайно вежливой консьержкой в униформе, а затем в абсолютно прозрачный лифт.

Тут уж даже усталость не мешает мне ощутить детский восторг, когда мы взлетаем в небо вдвоем, держась за руки и глядя на золотисто-рыжий осенний парк под ногами. И все тридцать три этажа я зачарованно любуюсь пейзажем.

— Потрясающе, — говорю тихо. — Тут как на персональном аттракционе. Такой красивый вид.