Золушка для босса

— Я… принадлежу… — послушно повторяю за ним слабым голосом и, не успев договорить, захлебываюсь вздохом от пронзительной сладкой дрожи.

Меня накрывает потрясающее фееричное дежавю бесконечного блаженства. Как будто я вернулась в тот праздничный вечер во «Дворце», когда Царевичев неожиданно распластал меня на столе, обезоружив откровенными и бесстыдными прикосновениями.

Только в тот раз наслаждение почти сразу же сменилось мучительным стыдом, а сейчас его нет. Я чувствую только очень приятную расслабленность, а тело кажется легким, как воздушное пёрышко.

— Маленькая моя… любимая… — выдыхает Царевичев дрогнувшим голосом. — Моё отзывчивое чудо!

Слабость и какая-то ватная усталость вдруг наваливается на меня так неудержимо, что я роняю голову на плечо Царевичева. Бешеное биение его сердца отдается мне куда-то в шею, и у меня возникает сильнейшее чувство неловкости. Потому что свидетельство мужского желания по-прежнему остаётся более чем ощутимым.

Ничего, сейчас я всё исправлю, и мы продолжим.

— Артём, — нежно шепчу ему в шею с полузакрытыми глазами, ловя губами яростный пульс.

— Теперь знаю."

"Он произносит это ровным голосом, но руки, сжавшиеся вокруг моей талии властным кольцом, свидетельствуют о весьма бурной эмоциональной реакции на мое признание.

— А как давно? — уточняет он.

— Думаю… с того утра, как ты спас меня от Вадима.

Царевичев слегка встряхивает меня за плечи, и я приоткрываю один глаз, чтобы покоситься на него.

— Жестокая. Ты долго мучила меня неведением.

— Ну, я не была уверена, что ты относишься ко мне так же серьезно, — поясняю ему с улыбкой. — Я слишком сильно отличаюсь от твоего окружения. Как и ты от моего. И я до сих пор не уверена, что это хорошая идея насчёт ну, выйти зате…

Царевичев быстро прикладывает палец к моим губам.

— Никогда больше не сомневайся во мне, Катя. Ты поняла?

Его требование звучит так безапелляционно и категорично, что мне становится смешно.

— Да, Артём Александрович, — нежно и сонно бормочу я, а потом неожиданно для себя зеваю.

— Эй, да ты совсем засыпаешь! — тихо сообщает Царевичев и как-то странно хмыкает над моей головой — то ли досадуя на самого себя, то ли потешаясь.

— Нет-нет, — отрицаю я очевидное, не открывая глаз, но старательно борясь со сном. — Я хочу, чтобы ты…

— Уложил тебя в постель и дал возможность оправиться после похищения, — прерывает меня Царевичев со смешком.