Зов кукушки

Наконец, уже в начале двенадцатого, из дверей больницы показалась приземистая, коренастая девушка, которая двигалась неуклюжей походкой, раскачиваясь из стороны в сторону. Страйк был уверен, что не мог просмотреть ее на входе, — не только по причине этой походки, но и по причине внешнего вида: на девушке была броская, вызывающе-розовая шубка из искусственного меха, которая очень невыгодно подчеркивала ее фигуру.

— Рошель!

Та остановилась как вкопанная и стала хмуро озираться в поисках человека, звавшего ее по имени.

Страйк похромал к ней, и она, как и следовало ожидать, пригвоздила его недоверчивым взглядом.

— Рошель? Рошель Онифад? Привет. Меня зовут Корморан Страйк. Мы можем поговорить?"

"— Я всегда с Редборн-стрит захожу, — сообщила она через пять минут, выслушав путаный, от начала до конца вымышленный рассказ Страйка о том, как он ее разыскал. — А выхожу здесь — отсюда до «Макдональдса» ближе.

Туда они и отправились. Страйк взял два кофе, две большие булочки и принес это к столу возле окна, где поджидала любопытная и настороженная Рошель.

Вблизи она оказалась совсем страшненькой. Жирная кожа; лицо цвета выжженной земли, все в угрях и оспинах; маленькие, глубоко посаженные глазки, неровные желтые зубы. Химически распрямленные волосы у корней были сантиметров на десять черными, а дальше — сантиметров на пятнадцать — медно-рыжими. Этот дешевый вид довершали тесные, коротковатые джинсы, блестящая серая сумка и белые кроссовки. Тем не менее Страйк по достоинству оценил короткую пушистую шубку, несмотря на ядовитый, с его точки зрения, цвет и нелестный для такой фигуры покрой.

Вещь была очень качественная: подкладка из натурального узорчатого шелка, лейбл хоть и не Ги Сомэ (как можно было ожидать, памятуя об электронном послании Лулы модельеру), но знаменитого итальянского кутюрье, о котором слышал даже Страйк.

— А ты точно не газетчик? — спросила Рошель низким, хриплым голосом.

Страйк уже постарался убедить ее в этом у выхода из поликлиники.

— Нет-нет, я не газетчик.

Говорю же: мы знакомы с братом Лулы.

— Ты ему друг?

— Угу. Ну не то чтобы друг. Он меня нанял. Я — частный сыщик.

Тут Рошель не на шутку перепугалась:

— Чего тебе от меня надо?

— Да ты не волнуйся…

— Нет, что за дела?

— Да ничего особенного. Просто Джон сомневается, что Лула покончила с собой, вот и все.

Страйк догадывался: она остается на месте лишь потому, что ее сковал ужас. Но вряд ли он нагнал на нее страху своим обращением.