Зубы дракона

Это была обычная открытая телега, на которой стоял одинокий человек с завязанными за спиной руками.

Люди бросали в него камнями. Они плевались в его сторону! В сторону Сёльве! Они не должны так делать!

На глазах Хейке навернулись слезы. Он не хотел видеть Сёльве униженным. Это казалось… неправильным. Сёльве был самым сильным в мире. Никто не был сильнее и опаснее, чем он.

Они не смеют так обращаться с ним!

Чем ближе они подходили к висельному холму, тем сильнее нарастало в Сёльве чувство триумфа.

Он живо представлял себе, как заколдует толпу и все увидят рассыпающуюся виселицу. Эшафот оказался даже больше, чем он ожидал, это будет красивое зрелище. Прекрасно, прекрасно! Так и будет!

А потом все ужаснутся, перекрестятся и отпустят его. А он будет мстить. Он еще не знал точно — как, но это его не смущало. Сёльве был способен на любую месть.

Он уже начал предвкушать удовольствие.

Ему в голову пришла другая мысль, стеревшая улыбку с его лица.

Он ведь был сейчас в средиземноморской стране. Если его повесят — его, конечно, не повесят, — но если?.. Что, сзади виселицы вырастет мандрагора?

Какая комичная мысль! Он хотел бы, чтобы та, новая мандрагора стала по-настоящему злой и принесла своим будущим владельцам множество несчастий.

Вот была бы ирония судьбы!

Но он не собирался быть повешенным. Достаточно провернуть этот трюк — и начнется новая жизнь!

Как же он будет надувать и обманывать жителей Венеции! Он будет их дурачить, но более осторожно, понимая, перед кем можно показывать свое могущество, а перед кем — нет.

Скоро он вновь начнет восхождение к вершине. Господи, ему ведь нет даже тридцати! Перед ним вся жизнь!

Так как Сёльве стоял гораздо выше толпы, его глаза поравнялись с небольшой расщелиной, которую больше никому не было видно.

Сначала Сёльве раскрыл рот от удивления, потеряв дар речи.

И вдруг он увидел самое удивительное, самое ужасное, самое неожиданное.

Слезы в глазах мальчика. Хейке плакал — из-за него! Маленький, молчаливый Хейке, которого он колол палками. Печальные детские глаза, исполненные страдания. Хейке, который никогда не видел мира, не видел жизни, потому что Сёльве стыдился его. Хейке, который никогда ничего не говорил, но часто плакал одинокими ночами к удовольствию Сёльве. Теперь он плакал — из-за Сёльве!

Жгучее бешенство поднялось в нем, как раскаленная лава.