Зултурган — трава степная

— О, великий бог наш, прости грехи мои! — сказала во всеуслышание женщина, подняла голову и посмотрела вверх, туда, где качалось коромысло. На какой-то миг ей показалось, что шапка пошла вниз… Обессилевшая от напряжения Булгун упала как подкошенная.

Толпа снова погрузилась в тягостное, зловещее молчание.

Бездыханную, обвисшую на руках Булгун двое мужчин вынесли из кибитки и опустили на телегу, на которой все это время в раздумье сидел Бергяс.

— Если вода, бегущая с вершины горы, неизбежно оказывается у подножия, то и злодеяние человека завершается возмездием! — Бергяс зло сверкнул глазами и попятился от телеги.

Он даже не взглянул на Булгун, словно заранее знал, чем все это кончится.

Люди угрюмо наблюдали за Бергясом.

— Так вот помните, люди! — обратился староста к толпе. — Что говорил ей — и для вас повторяю: с богом нельзя играть в прятки, а старшего — ослушиваться!

Слова эти устрашающе прокатились над головами людей. Толпа безмолвствовала. Лишь кто-то язвительно цокал языком да вдали прокатился степью перестук подков.

Какой-то счастливец скакал своей дорогой, не ведая пока о страшной минуте, переживаемой людьми хотона Чонос.

Толпа стала растекаться. Около Булгун хлопотали несколько сердобольных старух и Сяяхля. К матери подбежал Саран, тронул ее за рукав платья.

— Что тебе еще? — спросила, не оборачиваясь, Сяяхля. Она пыталась влить в рот Булгун глоток воды.

— Мама!.. Я нашел кошелек!.. В кизяке, под самым низом. Он там лежит.

Сяяхля побежала вслед за сыном. Одна из женщин, не веря своим ушам, тоже поспешила к горке сохнувшего посреди двора кизяка.

Сяяхля дрожащими руками вынула нижние кирпичики, пошарила и наткнулась на что-то. Лицо ее исказилось от отчаяния. Да, это был тот самый злосчастный кошелек. Сяяхля щелкнула замком: там оказались часы и деньги, стоившие жизни человеку, принесшие потрясение всему хотону.

— Нашелся ваш бесценный кошелек! — воскликнула Сяяхля, увидев мужа близ кибитки. — Какой стыд, Бергяс! Я же вам говорила, что пропажа ваша дома!

— Значит, это ты и спрятала, если так говорила! — голос Бергяса прозвучал фальцетом.

Испугавшись своего же голоса, староста нырнул в кибитку.

Така тем временем поспешно седлал коня.

Бергяс выскочил мгновенно, теперь в руках его была грозная маля, с которой он выезжал только на волков.

Еще одна фраза Сяяхли, исполненная горечи и упреков мужу, его растерянный ответ — и Така, проявив недюжинную ловкость, был уже в седле. Пришпоренный конь с места пошел галопом и скрылся в сумерках.