Зултурган — трава степная

Ненавидят за бессердечие. Ведь староста готов вместо мыши загнать в раскаленный котел человека! Ей было жаль себя, жаль мальчика, мечущегося сейчас в жару, жаль понурившуюся толпу людей — все понимают и молчат!

Она верила в свою победу над неправотой Бергяса. Когда ее материнский суд свершится, то и безропотные, потерявшие веру в справедливость хотонцы тоже поверят… И тогда захлебнется Бергяс желчью зла и бесчестия. Должна же когда-нибудь сгинуть неправота имущих власть над другими?

Люди расступились перед Булгун, образовав коридор.

Она прошла по нему, ни на кого не глядя. Кто-то сунул ей в руку коробок спичек. Лиджи закрыл за ней дверь кибитки и взял потертую заячью шапку Церена.

В кибитке было темно — закрыт дымоход и боковые щели. Булгун зажгла спичку и увидела перед собой на невысокой подставке медного и многоликого, многорукого будду. Это был спокойный божок размером с пятилетнего ребенка. Молясь, Булгун засветила лампады.

Лик будды был печален в слабом свете, словно осуждал людей за их земную суетность! А еще Булгун показалось, что он жалеет ее, многострадальную мать. Ведь он сам был сыном.

— О, великий будда, — прошептала она. — Мой сын — честный мальчик, он никогда не тронет чужого! Защити нас!

Булгун оглянулась. Лиджи, сопя и поругиваясь, пристраивал над дверью коромысло. На одном конце кривой палки качалась шапка Церена, а на другом Лиджи подвешивал берцовую баранью кость вроде гири, чтобы шапка держалась ровно.

Если шапка легче берцовой кости, то в нее подсыпают горсть золы. Все так и должно остаться неприкосновенным трое суток. Если перетянет шапка, считается, что хозяин шапки виновен, а если на третьи сутки отяжелеет кость — она принесет несчастному оправдание.

— О, хяэрхан! — Булгун опустилась на колени, свела ладони на уровне лица. — Ты лишил меня шестерых детей за мои грехи! Ты взял к себе моего несчастного мужа, кормильца оставшихся! Тебе угодно было приковать к постели тяжким недугом мою единственную дочь!.

. Но зачем ты позволяешь казнить мою отраду, мою надежду — сына? Неужели ты не видишь, что творится вокруг? Отведи, боже, от моего бедного джолума завистливые взгляды, злые наветы, проклятья, вражду! Спаси нас, о будда, от напраслины!

Женщина склонилась еще ниже, коснулась головой холодных коленей медной статуи.