Зултурган — трава степная

Добрая молва крылата, а «русский доктор» много успел сделать за два коротких наезда в хотон и тем самым покорил сердца людей. Вадим поднял на ноги Нюдлю, не взяв ни копейки, наоборот, выложил свои последние деньги. Больной Шорва с отцом жили у него четыре недели, вернулись как заново на свет родились… Если таким людям не верить, то кому же?

Сначала Вадим коротко сказал о себе, о своем отце, работавшем на заводе. Вспомнил о матери — она всю жизнь просидела за швейной машиной.

Затем поведал о том, как живут бедняки в русских деревнях, в городах.

И выходило из его рассказа, что неимущему человеку, батраку, пастуху везде живется несладко — русский ли он, калмык или казах. А хозяева фабрик, владельцы поместий, купцы, кулаки, нойоны — как сыр в масле катаются, с жиру бесятся, полосуют плетками непокорных, ссылают на каторгу.

— А все потому, что люди в своем горе разбрелись по углам, мучаются в одиночку, — толковал Вадим. — Теперь русские рабочие решили действовать сообща. И уже дали трепку царю в девятьсот пятом!

Люди напряженно слушали, не проронив ни слова.

— У кого в вашем хотоне больше всех скота? — спросил Вадим.

— Нашли, о чем спросить! — выкрикнул с порога дед Онгаш. — Если согнать весь наш скот, то не наберется и десятой части стада Бергяса.

— Онгаш, помолчи! — прикрикнул кто-то. — Забьешь голову своими байками. Здесь о деле говорят.

— Разве я сказал неправду? Да со мною сам нойон Дяявид советуется.

— Вот видите? — продолжал Вадим серьезно. — Значит, скота у одной семьи в несколько раз больше, чем у всех тридцати семей хотона вместе.

Чье это богатство?

— Бергясово, конечно! — разъяснил все тот же Онгаш. — Ему бог послал.

— Чьим трудом, чьим потом и слезами накопил Бергяс такие тучные стада? — продолжал Вадим, когда шум в адрес Онгаша стих.

— О, хяэрхан! Что же тут непонятного? Бурхан помог разбогатеть! — перекрывал хриплым басом голоса других возбужденный старик.

— Бурхан здесь ни при чем! — горячо заговорил Араши. — Бергяс пасет свои стада на общественных выгонах.

Да и сам ли он пасет? Это вы день и ночь, в дождь и в метель около его коров и телят! Женщины за гроши стригут для него шерсть, ухаживают за ягнятами. Так чьи же это стада?..

— Выходит, что наши? — волнуясь, спросил дед Онгаш.

До позднего вечера Араши и Вадим разговаривали с людьми, отвечали на их непростые вопросы. Когда гости разошлись, в доме остались Вадим, Араши, Нарма, братья Улюмджиевы — Гаха и Ноха.

Братьям было чуть за двадцать.