Зултурган — трава степная

Отец Сяяхли с молчаливой торжественностью доставал из глубины сруба бадью за бадьей и опрокидывал в желоб, а люди зачарованно смотрели на него.

— Эй, аава!.. Уже дно видно в колодце! — шутливо крикнул кто-то Нядвиду.

— Воды этого худука достанет на двадцать ваших хотонов! — засмеялся Нарма, поглядывая на Сяяхлю. Такой милой и совсем своей, родной виделась ему она в эти счастливые минуты.

Они раз и другой встретились взглядами, и была во взгляде Сяяхли бездна ласки, не меньше, чем родниковой воды в колодце! А вокруг гремело веселье во славу воды.

Старые, сбросившие года, молодые, впавшие в детство от счастья, шутили, бегали друг за другом и снова и снова припадали к прохладной влаге.

Нарма смотрел на их возбужденные лица и был горд тем, что это он принес им избавление от жажды. Отец Сяяхли подошел к Нарме. Сказал, положив на плечи парня руки все в узлах вен:

— Дорогой Нарма! Я был к тебе недобр, но ты, надеюсь, понимаешь меня…

— У меня нет ни на кого обиды! — ответил Нарма искренне. — Я счастлив, аава…

Глаза парня снова повело в сторону Сяяхли.

— Если бы тебе предложили мешок золота или этот худук, — начал какую-то стариковскую притчу отец Сяяхли, — что бы ты выбрал?

Нарма вздохнул, опустив голову:

— Не нужно меня испытывать сейчас такими загадками, аава! Уж я-то знаю, что я взял бы… Во всяком случае, не золото и не худук…

Нарма отвернулся, боясь до времени проговориться. Все сокровища мира сейчас были для него в хрупкой девушке, так нежно смотревшей ему в лицо.

В ее взгляде Нарма видел нечто большее, чем мог увидеть любой другой, даже ее отец. Дарованную грамоту Хембя выдал людям хотона Орсуд. Но ему-то, Нарме, ничего не сказал о женитьбе на Сяяхле. За отторгнутый в свое время худук люди хотона заплатили кровью. Кто и чем заплатит за худук возвращенный, еще предстоит узнать. Милость господская иной раз страшнее наказания.

Отчего так грустна Сяяхля, несмотря на всеобщее веселье?

— Мы должны принести жертвоприношение богу, — объявил один из стариков.

Мокрые до нитки, опившиеся свежей воды хотонцы поддержали слова старика радостными восклицаниями. Двое парней тут же были посланы за овцой.

Пока совершался обряд, солнце село и наступил вечер. Нарма все время был в кругу осчастливленных доброй вестью жителей хотона, но мысли его, казалось, витали где-то вдали от этого веселья. Стар и мал тянулись к нему с кружкой араки, с горячим куском мяса, желали здоровья и счастья. И счастье это было совсем рядом.