Зултурган — трава степная

— Ты не забыл о том калмыке Бакурове, которого в свое время называл варваром? А ведь он в делах-то оказался половчее многих русских! — не скрывая зависти, заявил Николай Павлович.

— Бергяс, что ли? — Борис состроил кислую мину.

— Он самый! — Николай Павлович заерзал на сиденье, расслабляя галстук, продолжал: — Едва объявили о войне, Бергяс потихоньку сбыл дойные стада, пригнал из Задонья табун жеребят-однолеток. Сейчас кони в самой поре, идут по двести пятьдесят целковых за гриву!.. Вспомни: два года тому красная цена степным кобылкам была — четвертной, не больше!.

Борис понял сетования отца.

— И в чести у начальства небось ходит тот Бергяс: патриот, печется о снабжении армии!

Николай Павлович даже руками замахал, распалясь от досады:

— Как в воду глядел, сынок!.. Бергяс получил диплом военного ведомства: опора цареву войску, надежный поставщик…

Борису стало жаль отца, страдающего от ненависти к конкурентам.

— Но и ты, папа, не обижен!.

Николай Павлович, недовольный осведомленностью сына, нагнулся, сдвинул брови:

— Ладно тебе!.. Где бы посочувствовать родителю, а ты в глаза пустой железкой колешь… Да и на пачку ассигнаций нынче наплевать, не то богатство. Подсказал бы, как с бумажными деньгами обернуться, чтобы все они по ветру не полетели однажды.

— У меня денег нет, и думать о них нет желания, — ответил Борис.

— Никто тебя на те курсы не гнал! — упрекнул отец резко. — А если бы и гнал, нашли бы как открутиться… О-хо-хо мне с тобою!.. Влип — терпи, мужчина! Я о другом: жизнь и после войны не прекратится. Кроме нас, мама есть, две сестренки подрастают. И сами, бог даст, поживем еще… Поживем, Бориска!

Обернись Борис на шутливый толчок отца в бок, ответь что-нибудь веселенькое, мужское, подмигни ему понимающе, и Николай Павлович поведал бы ему, притершись поближе, о своей неслыханной удаче: не когда-нибудь, а позавчера только ему подфартило найти в Царицыне доверчивого человека и обменять почти все наличные, вырученные за коней и телят, на звонкую монету! Да так выгодно, что, узнай об этом Бергяс, он взбесился бы от зависти!

Однако сын снова углубился в свои думы о невеселом будущем, лично его поджидавшем.