Зултурган — трава степная

— Папа, может, завернем в какой-нибудь ресторан, перекусим? — спросил Борис, когда привокзальная площадь осталась позади.

— Потерпи, сынок!.. Пока не припекло солнце, нам нужно выбраться из города. А там в Бекетовке или Чепурниках хорошие трактиры.

Борису не понравился ответ родителя.

— Ты еще злишься на меня за то, что я изменил призванию и оказался в Казани? — усмехнулся он.

Отец качнулся с боку на бок, усаживаясь поудобнее.

— Профессия не для меня, а для тебя… Но в Саратове ты уже кончал бы курс и стал доктором.

— И тебе это нравится? Уездный лекарь? Поповская дочь в женах, тесовая изба, свиньи в закутах, куры…

— Не паясничай, Борис! При чем здесь свиньи? Да и что дурного в том, что женился бы на поповской дочке? Шут их разберет, у кого они лучше, эти дочки: у попа или у купца?.. Не о них забота. Война, мой друг! Теперь тебя — рядового, необученного — призовут в окопы.

— Нашел чем пугать! — Борис даже присвистнул. — Все воюют, а я чем лучше? Да, я забыл тебе сказать: мы проходим военный курс, будут присваивать офицерское звание… Ты ведь и сам хотел, чтобы я пошел на юридический, когда был гимназистом.

— Много чего я хотел! — отец отмахнулся. — Ты же знаешь, почему я сейчас говорю о медицинском. Будь ты врачом, получил бы назначение в госпиталь, а это не одно и то же, что на передовую линию.

— Не всем дают назначение в госпиталь, отец. Вадим по опыту врачевания заткнет за пояс иного профессора, а на фронт поехал рядовым. Твой сын будет офицером! — сказал Борис, немного рисуясь.

Жидков-старший в раздумье долго жевал былинку клевера, поднятую с задка линейки.

— Семиколенов — это совсем другое дело! — изрек отец с какой-то непонятной для Бориса интонацией в голосе. — Он поехал на фронт, чтобы распространять свои идеи. А какие — мы с тобой не очень-то в них разбираемся. Нам должно быть ясно одно: если идеи Семиколеновых возьмут верх, то нам с тобою несдобровать.

— Фи-фи! — присвистнул Борис опять. — Гляжу, не шутейно испугал он тебя? Меня-то Вадим не осилил распропагандировать, а ты, старина, поддался? А еще называешь себя владельцем капиталов!.

— Мы с тобою, сын, такие же капиталисты, как из деда Наума гренадер. Иметь много скота — это еще не богатство. Один затяжной зуд, и все пойдет прахом. А Вадим, он мне определенно импонирует: своей целеустремленностью, верой и в себя и в жизнь. И за веру эту он готов заплатить по большому счету. Мне это всегда нравилось в людях.