Зултурган — трава степная

Просто фельдфебель, долго прослуживший в армии, не знал других ласковых слов. «От чертенок! От чертенок!» — кричал он восторженно, когда Церен ловко вскакивал на необъезженного коня, несся, как оглашенный, по степи, уцепившись за гриву…

Долго не могли привыкнуть к Церену дочери-близнецы Жидкова: Нина и Зина… Они строили ему рожицы, показывая, что калмычонок узкоглаз, дразнили, выставляя кончик языка при встрече.

Церен лишь улыбался в ответ. Он не знал, как ему держаться с девушками-подростками из господского дома, а спросить об этом у Вадима стеснялся.

Церен с благоговением относился к «доктору» и к его заботам. Если Вадим уезжал куда-либо на день-другой по своим делам, Церен не находил себе места от тоски. Он даже не отвечал на выходки хозяйских дочерей.

Как-то в середине июля дед Наум возвратился из Царицына, куда отвозил Жидкова. В начале уборки хлебов Николай Павлович надолго отправлялся в город, где у него были водяные и паровые мельницы. К той поре возрастал завоз зерна, требовался хозяйский пригляд за действиями вороватых мельников.

Жидков предпочитал сам почаще контролировать источники доходов.

На этот раз дед Наум привез Вадиму письмо… Церен видел, с какой серьезностью Вадим прочел послание из города, как торопливо сжег его на огне спиртовки. На другой день доктор прощался с Цереном. Все нажитое и часть денег он передал мальчику. А самого поручил деду Науму, строго наказав глядеть за Цереном, как за родным сыном.

Дед Наум с супругой были рады такому поручению, потому что мальчик охотно слушался их, не докучал излишними шалостями, спешил на помощь в их немудреных хлопотах.

Церену пошел уже пятнадцатый. Через год ослабевшего зрением, как-то вдруг сломавшегося здоровьем Наума перевели в шорники. Церен стал личным кучером хозяина.

В одну из поездок Церену пришлось везти приехавшего из Казани Жидкова-младшего. Незадачливый отпрыск Николая Павловича ударился в городе в разгульную жизнь, запустил учение на медицинском факультете. Компанейские дружки из таких же состоятельных семей перетянули Бориса на юридический факультет из Саратова в Казань.

Отец терпел эти вольности Бориса, утешаясь тем, что «мальчик» все же при деле, не прожигает жизнь подобно многим лоботрясам без определенных занятий.

На Царицынский вокзал поезд пришел утром. Борис сел в линейку, где его уже ожидал отец. Застоявшиеся кони с места рванулись размашистой рысью. И Церен стал невольным свидетелем дорожного разговора сына с отцом.