Зултурган — трава степная

Совсем раздавленный бессилием, плелся Бергяс к своей норе, и звезды, как волчьи глаза, колюче смотрели с неба, и обманули они в ту ночь Бергяса, завели далеко, совсем в другую сторону, отощавшего в засаде человека. Сморил Бергяса сон, а когда проснулся на заре, то увидел, что весь заиндевел, и встал с трудом, пристыла спина.

Долго сидел он в своей норе, не выходя, подъедая потихоньку припасы, грелся, дремал, впадая в бред. И тогда в воспаленном мозгу его родилась последняя мысль о спасении — и от этой осклизлой зловонной дыры, и от самого себя.

Единственное, что останавливало его на пути к этой свободе, это дочурка. Остарев, Бергяс уже не так остро переживал разлуку с женой, как с меньшей дочкой Нагалой, которая будто точный слепок повторяла свою мать. Спрятавшись за кучей курая на краю хотона, он наблюдал за ней часами, вспоминая юную Сяяхлю, прекрасную госпожу, какой он увидел ее впервые.

Была уже полночь. Луна стояла на ущербе, но на небе ни облачка. Выпал первый снег. За полночь, когда Сяяхля с дочерью-уже спали, в окно к ним осторожно постучали.

В клубах морозного пара в дом ввалился заросший сгорбленный старик.

— Сяяхля, не пугайся, это я, — проговорил сырым простуженным голосом Бергяс.

Сяяхля бросилась разжигать плиту, сварила чай. Бергяс жадно выпил пиалу горячего чая, затем наполнил водкой и медленными глотками опустошил ее. Налил второй раз, снова выпил, не закусывая. Ему хотелось поскорее опьянеть — это поняла Сяяхля и следила за ним настороженно: как бы не занес в дом новой беды…

— Вы меня не бойтесь, — жалко усмехаясь, проговорил он.

 — Обузой для вас не стану. Сейчас же иду к Церену! Надоело скитаться… Чуть волки не загрызли, — буровил заплетающимся языком Бергяс.

— О чем раньше думал! — упрекнула готовая заплакать Сяяхля. Но ее слезы были не из жалости к мужу. Детей осиротил, наблудился, вшей покормил в землянках? А конец все тот же?

— Бей, бей меня, Сяяхля, и ты! — клонил облысевшую голову Бергяс. — Видно, таковы люди от рождения! Зла в душе больше, чем добра! Всю жизнь думал, что умней всех я, сильнее других, богаче… Хитрил, хапал в карманы и за пазуху… А к чему пришел? Ведь я все это время в волчьей норе скрывался, в балке.

С волками по ночам ходил за добычей в хотоны… Итак, отжил свое, если все это можно назвать жизнью… Живите с дочуркой иначе, Сяяхля. Пусто у меня в душе! Ох, как пусто и тяжело! И не осилить мне больше этой тяжести! Не одолеть! Когда Саран узнает, что меня больше нет, он вернется и станет вам опорой.