Зултурган — трава степная

Конечно, попрощаться я все равно зашел бы.

— «Попрощаться»! — с иронией в голосе повторил Церен. — И за то спасибо!

Сяяхля уже хлопотала у плиты.

Разговор, начавшись задушевно, так и продолжался, приобретая порой совсем неожиданные направления мысли.

— Мне иногда думалось там, в Донбассе, — заговорил Саран, когда они уселись за стол. — Спрошу-ка я у Церена при встрече: завидовал ли он мне когда-нибудь, как удачливому ровеснику, сыну богача?

— А ты возьми да и спроси! — подбадривал его Церен и тузнул ровесника под бок.

Потом сказал вполне серьезно: — Очень завидовал в мальчишеские годы! И долго!.. Когда мы переехали с Дона, ты учился в улусной школе и привез много книжек с картинками… Как я тебе завидовал тогда, Саран! Ни стада коров, ни табуны жеребят, ни богатая белая кибитка не вызывали во мне такой зависти, как твои книги!.. Ты доволен ответом?

— Горько мне от твоих слов, Церен!.. — признался Саран, распахиваясь всей душой перед гостем. — Так вот знай и мою тайну: — Я тоже тебе завидовал! Ты никогда не сдавался! Даже слез твоих видеть не довелось! Ты жил и одолевал беду за бедой, как зултурган-трава, которую я снова сегодня увидел у подножия кургана.

Ей не страшны ни зной, ни холод, потому что корни глубоко ушли в родную землю…

Они помолчали, наблюдая за веселым огнем, мелькающим под кружками плиты.

— Ладно, Саран, — попросил Церен приятеля. — Ты у нас — гость… Немало лет прожил в тех краях, которые совсем незнакомы калмыкам. Расскажи нам с мамой, как на тех шахтах люди живут?

— Много добрых людей встречалось и на моем пути, — облегченно вздохнув, начал Саран.

 — Только там до меня дошло: люди сложены из разных материалов, как пласты в забое: слой породы, затем слой горючего минерала… А иной человек — пыль, ничем не подожжешь: дыма много, а тепла нет. Есть пласты, как драгоценные камни сверкают. И горит тот уголь — железо плавится. Не скрою: многому я научился, многое поправил в себе… И хотя тяжела моя работа, но и она приносит удовлетворение и радость. И выходит — не сама работа трудна подчас, а дума о ней!

— Выговорился? — спросил, будто поторапливая, Церен.

— Тогда вот что: не заставляй меня объясняться в любви к тебе, скажи сразу — остаешься?

— Нет, Церен… Не обижайся: степь из меня ушла… Я приехал, чтобы исполнить сыновний долг перед матерью: забрать ее и сестренку в Донбасс… Но мама не хочет никуда ехать. Для нее степь — все…

— Права твоя мама! — воскликнул Церен. — Давай же выпьем за ее здоровье.