Зултурган — трава степная

Там мы и поселились, там и подстрелил меня притаившийся охотник. Пока еще были силы, мы улетели оттуда и сели на твое озеро. Это было мое счастье — ты спас меня. Пятнадцать дней я прожила рядом с тобой, увидела всю твою жизнь, поняла твое сердце. Недавно, когда ты делал лодку, нечаянно ударил молотком по пальцу, долго дул на палец, и мне было больно. Я видела, как ты радовался, когда лодка была готова. И я тоже радовалась. Ты спросишь: могла ли птица все это подмечать, сочувствовать и переживать за тебя?

Хотя у меня и были крылья, навечно я не смогла бы остаться в небе.

— Но почему же ты так долго не превращалась в человека?

— Потому что никого не любила.

— Но почему твоя сестра покинула тебя? Разве она не вернется к людям?

— Нет, теперь не вернется, — сказала Цагада, и лицо ее омрачилось.

— Сестра породнилась с лебедем. У нее появилось крылатое потомство.

— Почему же ты не захотела иметь детей — чистых, белых, прекрасных?.. Наши земные дети чумазы, голодны и нередко несчастны, как я…

— Потому что полюбила тебя! И хочу быть вместе с тобой несчастливой и счастливой. Хочу жить в таком вот джолуме, быть всегда с тобой.

Табунщик все еще не верил тому, что видел и слышал.

— Неужели это все правда? — проговорил он. — Может, всего лишь сон? Если сон, то я не хотел бы просыпаться скоро… Могу ли я тебя обнять, Цагада?

— Конечно! Я теперь твоя, навсегда… Сбрасывай же свою пастушью одежду! Умойся! Будем ужинать, дорогой…

Девушка сняла с треноги закопченный котел и поставила перед Нараном.

Так они стали жить вместе.

А каждый год ранней весной к их озеру прилетали белые большие птицы. В первый год их было только четыре. А потом становилось все больше. Прилетали огромной стаей, озеро оглашалось трубными переливами их песни, и потому люди прозвали это озеро Лебяжьим. Ни у кого в округе не могла подняться рука на лебедей, и лебеди перестали бояться человека.

Семья табунщика Нарана тоже с каждым годом прибавлялась. Родилось пятнадцать сыновей-богатырей… У человека и пальцы на руке не одинаковы. Разными удались и сыновья. Один брал своим отменным здоровьем, другой — умом, третий — усидчивостью и прилежанием… Были и такие, что не радовали родителей: ленились, вели себя дурно на людях.

Самого младшего звали Арвас. Он был крепок, но бестолков.