Зултурган — трава степная

Мальчик тот, железный, скоро станет железным Вороном, и тогда великим грешникам долины придется отвечать за все грехи свои…

Вскоре вражеское поселение покинуло завоеванную ими благодатную долину.

Через три года волчица оставила человеческих детей. Возможно, у нее появились свои детеныши, а может быть, так положено у волков. Старший к этой поре научился охотиться. В пещере появился огонь.

А когда старшему исполнилось шестнадцать, а младшему восемь, они спустились в опустевшую, покинутую всеми долину.

Из камней построили себе жилище, такое, каким оно было у их родителей. Занимались охотой, рыбной ловлей. В свою семнадцатую весну старший познакомился с пастушкой, из дальней долины. Юноша привел ее в дом. Через год у них родился сынок. Так появился род Чоносов. Людей этого рода долгое время сторонились соседние племена. Все говорили, что мужчины этого рода — потомки волков. В любой момент в них может проявиться зверь. И потому лучше держаться от них подальше… Так и поступали: если род Чоносов перекочует на новое пастбище, прежние жители искали себе иного соседства. Чоносы процветали среди безлюдья. Даже разбойники не рисковали вступать с ними в драку. Вожаком Большого Чоноса был старший брат, а Малый Чонос возглавил младший, вскормленный молоком волчицы. Два рода Чоносов есть и сейчас в Большом Дербете и на Дону. Вот такая история…

С тех пор людям из рода Чоносов воспрещалось охотиться на волков. Это считалось большим грехом. Бергяс первый их потомок, кто нарушил зарок предков, — подтвердил джангарчи, впрочем, без всякого осуждения Бергяса.

— Браво, дорогой отец! — воскликнул Вадим, пожимая старческую руку Ээляна Овлы. — Это, конечно, легенда, но вы так живописно передали ее, что каждому слову веришь. Спасибо! Живите долго, как говорят у вас в степи.

Джангарчи устало провел по струнам домбры.

Араши добавил от себя:

— Письменных свидетельств о происхождении рода Чоносов нет. Но вероятнее всего это быль. Ведь и в литературных источниках упоминаются случаи, когда волчица выкармливала человеческого ребенка.

Здесь инстинкт материнства.

Вадим, все еще находясь под впечатлением рассказа джангарчи, заметил:

— Я слышал: калмыки — монгольского происхождения, поэтому и думал, что их кочевья — остатки рассеянной в степи орды. Никто не берется сказать, так ли это?

Борис, видимо, разделял эту версию.

— Отец как-то говорил мне, что именно с тринадцатого века живут калмыки в этих местах.