Зултурган — трава степная

 — Весною тысяча шестьсот тридцатого года значительная часть калмыков из пятидесяти тысяч семей, подвластных Хо-Урлюку, прикочевала к левому берегу Волги. Конные, верблюжьи караваны и подводы разных форм и размеров заполнили левый берег на большом пространстве. Все, кто мог стоять на своих ногах, подошли к песчаному побережью, пали ниц перед великой рекой и совершили молитву.

«Пусть этот берег будет началом счастья для наших потомков! Пусть эти бесконечные воды отгородят от нас все беды, а земли другого берега станут для нас землей счастья!» — шептали старцы и внуки.

Прежде чем перейти на другой берег, каждый калмык бросал в Волгу цаган менген — серебряную монету. Калмыки и сейчас называют реку белой монетой.

Обратившись непосредственно к русским студентам, Араши напомнил:

— Сегодня вы слышали в песне из «Джангара» строки о счастливой стране Бумбе… Переход в русские владения был поистине счастливым для гонимых и притесняемых с востока ойротских племен. Обретенная после долгих поисков земля у Волги воспета в древнем эпосе:

Для Вадима Семиколенова встреча с Араши Чапчаевым была настоящей находкой.

Учитель хорошо ориентировался в сложной политической ситуации времен нынешних и давних, мог уверенно обосновать поступки своих предков, не заносясь при этом и без нужды не умаляя достоинства своего гордого, немногочисленного народа.

Старики, судя по всему, тоже слушали речь Араши с уважением. На что уж Бергяс, считающий, что он-то хорошо знает историю калмыков, и он откровенно завидовал стройности и глубине рассказа учителя.

Борису все эти разговоры скоро наскучили. История слияния калмыков с русскими была не однажды обговорена в домашнем кругу Жидковых. Вывод устраивал и старшего и младшего: русские без калмыков обошлись бы в любом случае, а калмыки давно вымерли бы, не будь их хан таким ловкачом…

— Я вычитал у Пушкина, — сказал учителю Вадим, — что сто лет тому назад часть калмыков ушла за пределы России. Пушкин пишет и о причинах: несмотря на заслуги калмыков в охране южных границ России, русские приставы, пользуясь наивностью и трудолюбием калмыков, жестоко угнетали их, творили беззаконие, поступали как с крепостными.

Жалобы степняков не доходили до царя, и тогда кочевники снялись со своих мест.

Араши закурил, обдумывая ответ. Ему нравился этот русоголовый студент с открытым ясным взглядом.

— То произошло не сто лет назад, а сто сорок, — уточнил Араши. — Великий русский поэт правильно понял причину волнений в калмыцком стане.