Зултурган — трава степная

Но мы собирались с Борисом в степь…

— Вот это дело! — воскликнул Николай Павлович и тут же с уверенностью знающего цену своим словам человека рассудил: — Я ведь тоже собираюсь на хутор… Взял бы и вас с Борисом, да не умею драться с полицией! И не люблю драться! — закончил он ночной разговор.

— А вы можете, Николай Павлович, сказать Борису… Сказать, что я жду его там же?

— «Там же»! — машинально повторил Жидков и презрительно ухмыльнулся. — Так и быть, скажу, в связные между вами гожусь, а вот в дальнейшем… В дальнейшем по-родительски советую избрать себе иной путь…

Борис привел-таки оседланных коней к затопленной лодке.

Эта его верность юношеской клятве, быть может и высказанной сгоряча, в запальчивости, очень сблизила молодых людей.

Сейчас, оказавшись среди немеренных просторов, вдали от родных и знакомых, вдали от пережитой совместно беды, они шутили, плескались в воде, орали во все горло, прислушиваясь к замирающим отголоскам собственного крика в степи, волтузили друг друга в потасовке.

И сторонний человек так и не понял бы, до чего же эти парни были не похожи друг на друга!

— Ты знаешь, как называется эта речка? — спросил Вадим, возвращаясь мыслью от пережитого к нынешнему.

— И речка, и вся местность называется Хагта. Вот эти озера тоже носят имя Большой и Малый Хагта. Но сами калмыки не называют их озерами, для них все это река, продолжение одной и той же реки — Шорвы. Наверное, они правы. От самого Царицына, от Волги, в нашу сторону тянется цепь озер: Цаца, Барванцык, Хорта, Хагта… Дальше вниз — Цаган-Нур.

Все они соединяются балками, ручейками. Видимо, раньше здесь протекала большая река, бравшая начало у Волги, а может, и впадала в нее. Потом Волга обмелела, и вода в Шорве упала, остались заводи, озера. По одной их стороне, к югу на двести с лишним верст и к северу, к Царицыну, проходят цепи небольших возвышенностей. С них-то весной и набегает во впадины вода.

Если зимой ляжет хороший снег, а весной и летом пройдут дожди, озера выходят из берегов, заливают прилегающие поймы.

Травы здесь поднимаются по грудь человеку. Красотища! И покосы богатые, и стадам нет числа.

— А ты, оказывается, хорошо знаешь эту землю, — сказал Вадим. — Вот если бы к калмыкам был подобрее, знал историю людей, живущих среди такой красоты, было бы, думаю, еще лучше.

— Когда было узнать? — без сожаления рассуждал Борис. — До гимназии приезжал я с отцом сюда от случая к случаю. Он-то и рассказывал мне кое-что.