Звезда Авроры

– Засунь ты это неловкое положение себе в задницу, Эльф!

– Послушайте, я не буду притворяться, будто понимаю, что тут происходит, – говорит О'Мэлли. – Но что-то происходит. Я вижу события до того, как они случаются. Я вижу…

– А ты видишь какой-нибудь способ, как нам выбраться отсюда живыми, госпожа визионерка? – спрашиваю я ее. – Ты видишь, чтобы кто-нибудь из нас вошел и вышел из кабинета Кассельдона Бьянки, не попавшись?

Она стискивает зубы. Смотрит на схему на стене.

– Нет, – отвечает тихо.

– Почему-то я совсем не удивлена.

– Кэт! – говорит Тайлер. – Прекрати это.

– Может быть, она права, Тайлер.

Все взгляды оборачиваются к Скарлетт. Она смотрит на брата, голос ее негромок, интонация сочувственная, как бывает только когда сообщают плохие вести.

Тайлер делает глубокий вдох, смотрит на сестру.

– Я только хочу сказать, что мы забрели в самые дебри. И перед тем, как двигаться дальше, стоит, может быть, остановиться и спросить себя, куда ведет эта дорога.

– Ко всем чертям из Легиона – в этом я уверена, – говорю я.

 – Позорное разжалование. Возможно, тюрьма. Ты делал эту карьеру с тринадцати лет, Тайлер. И ты так психуешь из-за пропущенного Набора, что готов ее спустить в утилизатор?

– Не в Наборе дело, – огрызается Тай. – Ты же слышала, что сказал нам Адамс. Вы должны выдержать. Верь мне.

– Не знаю. – Тай пожимает плечами, глядя на О'Мэлли. – Но хочу. Это и есть вера.

Я скрежещу зубами. Подавляю желание дать ему по морде. Заорать ему в лицо. Смотрю на Скарлетт – она лишь качает головой.

Лицо Финиана – маска, но ясно, что он достаточно безбашенный и готов пойти на эту авантюру. Зила на меня смотрит так, будто классифицирует жука. Кэл молчит, его холодные фиалковые глаза слегка прищурены. Я в меньшинстве перед подавляющим противником.

– Ну и черт с ним со всем!

Я плюю, хватаю куртку и иду к двери.

– Куда ты? – спрашивает Скар.

– Выпить мне нужно, черт возьми.

– Я вас не отпускал, легионер Брэннок, – предупреждает Тай.

– Так отдай меня под трибунал! – огрызаюсь я.

Да, хлопать дверью – это ребячество. Я знаю, что веду себя как девочка в истерике, которая злится, что не по ее вышло. Я знаю, что это у меня в костях. До самых кончиков крыльев.

Но хлопаю дверью так, что петли дрожат.

Бармен приподнимает три своих брови, хоботок его дрожит.

– Вы уверены? – спрашивает он. – Вы уже шесть выпили.

– А у вас очень хорошо получается изображать мою маму, – говорю я недобро, постукивая пальцем по краю стакана.