Кожа на лице дергалась, срастаясь. Кровь уже не текла. Я повернулся к
подбежавшим пилотам, оскалился – они замерли.
Похоже, лишь капитан Галис здесь был метаморфом… Не двигайся. Необходимо нейтрализовать яд. Много капилляров. Странное ощущение… все плывет, и воздуха не хватает. Почему я
задыхаюсь? Я ведь дышу полной грудью…
На негнущихся ногах я пошел к ограде. За моей спиной пилоты бросились к застывшему Галису.
А все-таки я отомстил за тебя, Снег… мой неслучившийся друг…
У вас свои законы – у меня свои. Я не успеваю! – завопил куалькуа.
Петр, я не успеваю нейтрализоватьяд!
Что ж тут поделать… расплата. Отбирая чужую жизнь – будь готов отдать свою.
Я все еще ковылял – хотя в глазах меркло, а сознание туманилось. Сейчас меня мог добить ребенок – я не поднялся бы с ног после легкого толчка.
Прости...
Надо же. Какие человеческие слова.
Мир застилало белое сияние. В ушах звенело. Нет, я не дойду до ограды, я упаду здесь, в центре Врат…
Петр!
Я потерял сознание.
Петр!Петр!Петр!
Зачем он бубнит мое имя?
Неужели куалькуа не понимает, что умирать надо в тишине.
Тем более теперь, когда уже нет ни удушья, ни скованности – словно плывешь в теплых волнах, и кажется, что все хорошо…
Только голова – болит. Ноет в висках.
Мне уже знакома эта боль. Петр, очнись! Ты слышишь меня! Отвечай! Ты живой! Отвечай! Живой? Наверное. Если там что-то и будет – то уж никак не упрямый
куалькуа. Маленький, трусливый, равнодушный божок. Как долго он укрывался в
своем равнодушии… но любому равнодушию приходит срок.
И теперь я нужен
ему – ходячее вместилище для разума, не любящего выползать в жестокий и
огромный мир. Надо же – спас… Петр! Открой глаза. Встань. Я подчинился. Чего доброго, куалькуа еще решит помочь мне в управлении
собственным телом. Не стоит создавать прецедент.
Закат.
Какой красивый закат.
Я лежал на траве – сухой, колкой, осенней траве, покрывающей пологий склон холма. Вдали багровыми и золотыми стежками тянулся лес.
Осень?
– Где база, куалькуа?
Присев, я провел рукой по лицу.
Мгновение назад здесь зияла рана.
Теперь осталась лишь запекшаяся кровь, а под ней – грубый рваный шрам.
– А без следов зарастить – слабо? – спросил я."
"Полная опустошенность. Я был выжат досуха, не осталась ни чувств, ни эмоций. Зеленые экологи, не любящий свое имя Снег, искореженная «дельта», пытавшийся меня сожрать капитан Галис – все это было далеко-далеко. Остался лишь осенний мир, осень – почти русская осень, прохладный звенящий воздух.
Рану закрывал не я.
