48 часов

– Что? Ты улыбаешься? Тебе смешно? Андрей, какого хрена ты пялишься? Если еще раз попытаешься приблизиться, я заявлю в ментовку! Слышишь? Ты больной!

А собственно, какого хуя я жду?

Сгрёб малышку в объятия, не давая вырваться. Она все так же сыпала ругательствами, но с каждой секундой понижала громкость.

– Ненавижу тебя, слышишь! – Отводит взгляд, боится выдать себя? Поймал лицо ладонями, вгляделся в любимые глаза.

– Ты идиот! – Совсем тихо. Едва различимо, на выдохе мне в губы.

Легкое касание. Дыхание смешалось, почувствовал соленый привкус. Она плачет? Отстранился. Да. Притянул к себе, сжимая так сильно, что стало больно дышать.

Не успел договорить. Не дала. Сама потянулась к губам. Спровоцировала непроизвольную улыбку. Почувствовал боль в груди и понял: все наконец встало на свои места.

Девушка, оставшаяся одна на всем свете, нашла себе такого же одиночку. И теперь она больше никогда не будет одна.

Отстранился, заглядывая в родные глаза.

– Я больше никогда, слышишь, никогда не обижу тебя, клянусь! И никто больше не посмеет…

Аня шмыгнула носом и положила голову мне на грудь. Туда, где с каждым ударом все равномернее билось сердце. Для неё.

– Андрей… – Имя, произнесенное ее голосом прозвучало по особенному. Она могла сделать это как никто другой. Нежно. Робко. Ласково?

– Ты научишь меня дрифтовать?

Едва удержался, чтобы не расхохотаться.

– Только на Иксе может не получиться, слишком тяжелый. Давай, на твоей?

Аня на секунду замерла в моих объятиях, а потом глухо простонала.

– У меня нет машины.

– Ты хотела сказать. Не было…

Киса подняла глаза и лукаво блеснула ими, глядя на меня.

– Хочешь, чтобы угнала?

– Хочу, чтобы ты вышла за меня.

Её зрачки расширились. Взгляд стал серьезнее, объятия теснее. Почувствовал её ускоренный пульс.

– А если я не соглашусь идти с тобой в ЗАГС? – Аккуратно, спокойно, но я чувствовал радость, рвущуюся из ее груди наружу.

– На этот случай, у меня в машине есть багажник.

Аня рассмеялась, и по пустынной улице прокатился её звонкий смех.

И знаете что: это теперь мой любимый звук.

Солнышко палило нещадно, и я поморщилась, когда выскочила на крыльцо универа, торопливо сбегая по ступеням.