Газ упал на колени, а она обошла его и осторожным толчком послала уже падающее лицом вниз тело в круг плоских камней.
- Ты был хорошим солдатом, - сказала она. - Собрал так много жизней.
Ему было холодно, холодно как во льду. Он пытался встать, но силы не было, сил совсем не осталось.
- И я, - говорила она, - я тоже хороша. Сны… они сделали всё таким простым, таким очевидным. Я была хорошим каменщиком, муженек, я приготовила всё для… тебя. Для него.
Окруживший Газа лед вдруг проник внутрь, так глубоко, как это вообще возможно.
Он ощутил что-то… что-то свое и только свое, то, что называется “я”, и оно задергалось и закричало в ужасе и отчаянии, когда холод пожрал его, вгрызся в него, откусывая кусок за куском, и жизнь его исчезла - кусок за куском за…
Зорди бросила нож и отступила, когда Худ, Владыка Смерти, Высокий Король Дома Сраженных, Принимающий Павших начал телесно проявляться на каменном алтаре. Высокий, закутавшийся в гнилые одежды - зеленые, синие, черные. Лицо под капюшоном, но глаза - едва светящиеся вертикальные щелки в сердце темноты… и тусклый блеск пожелтевших клыков…
Худ стоял на забрызганном кровью дворике, в жалком саду района Гадроби, в городе Даруджистане.
Не призрачной проекцией, не скрывшись за вуалями защитных чар, даже не в духовном теле.
Нет, это был сам Худ, бог.
Здесь и сейчас.
В простершемся во все стороны городе Гончие подняли оглушительный, устрашающий души вой.
Повелитель Смерти прибыл, чтобы пройтись по улицам Города Голубого Огня.
***
Стражник вошел на убогую улочку и встал перед покосившейся лачугой, домом серийного убийцы. Он едва видел сквозь пульсирующие волны темноты, казалось, накатывавшиеся со всех сторон, быстрее и быстрее - он будто стал свидетелем дикого, кошмарного сжатия времени - день спешил сменить ночь и ночь день, снова и снова. Его словно несло сквозь годы старости к роковому, последнему мгновению. Ревущий звук заполнил голову, распинающая боль возникла в груди и прожгла руки, шею.
Челюсти сжались так сильно, что затрещали зубы; каждый вздох стал мукой.
Он сумел дойти до двери, прежде чем пасть на колени, согнуться и повалиться набок. Фонарь звякнул о камни. И вдруг он вместил в себя тысячу дум, все времена, им прожитые - в один миг, миг последнего вздоха. Столь многое стало ясным, простым, чистым, и чистота подняла его над плотью…
И он увидел, повиснув над телом, показавшуюся из дома убийцы фигуру.
