В каждом из скованных пробудилась суть души, вернула себе природное звучание, и в каждом крике выразилась горькая истина. Драконы визжали, демоны ревели, глупцы истерически вопили. Храбрые герои и безрассудные разбойники набирали в грудь воздух - так, что трещали ребра - и затем испускали боевые кличи.
Серебряные огни падали с небес, разрывая облака пепла. Армия невообразимых размеров, армия, не берущая пленных, ускорила атакующий шаг; мечи стучат о края щитов, белая волна аннигиляции вздымается все выше, смыкаясь с штормовыми тучами.
Жалкие ободранные туши на концах цепей позади повозки поджали обрубки рук и ног, словно все еще страшились грядущего забвения. Вращаются глаза в дырах черепов, в них в последний раз блестят искры разума и понимания.
Нет, никто не желает умирать. Смерть - забвение, и жизнь плюет ей в лицо. Если успевает.
Разумные и безумные в этот миг объединились.
“Отриньте все доводы. Взбудораженные инстинкты - плохие советчики. Трясите цепями, если еще можете, но помните: то, что сковывает нас, нерушимо, и дорога наша лишена ответвлений, как бы ни хотелось думать иначе”.
Дич одним глазом взирал в падающее небо и ощущал ужас, но не свой ужас. Бог, которому пришлось одолжить глаз, заполнил череп колдуна воплями. - Рожден на смерть! Я рожден на смерть! Нечестно нечестно нечестно!
Дич хрипло рассмеялся - по крайней мере попытался это сделать - и ответил: “Мы все рождены на смерть, идиот. Нить жизни может оборваться через один удар сердца или через тысячу лет.
Растягивай сердцебиение, ломай стены столетий - всё одно. Когда наступит конец, мы почувствуем одно и то же.
И боги ничем не отличаются от нас!”
Нет, его не поразил бог, что угнездился в душе. Кадаспела безумен, если думает, будто такое создание на что-то способно. Вложи в глубину сердца страстное желание убивать, а потом покажи весь ужас беспомощности - ох, разве это не жестокость выше всех пределов? Разве это не приглашение сойти с ума?
“Кедаспела, ты сделал всего лишь версию себя.
И ничего иного не смог бы… да, я понимаю.
Но, чтоб тебя, эта плоть - моя. Не твоя.
Проклятие…”
И вот он, пойманный в “великий рисунок”. Его кожа - часть гобелена. А какая на нем изображена сцена? Увы, ему не увидеть.
***"
"Демон Жемчужина стоял, сгорбившись под весом тел, и железные корни свисали до земли. Он не мог поднять новых и стоял, тихо плача; ноги его дрожали и подгибались, походя на падающие деревья. Он уже давно понял бесполезность ненависти.
