Всю его спину покрывали рубцы, иные достаточно глубокие, чтобы мешать движению мускулов. Пес жил в деревне - но не принадлежал ей. Он не бегал с местной стаей. Не спал у входа в одну из хижин, никому не позволял подойти близко. Даже лошади опасались приближаться к нему.
Все соглашались, что в глазах пса можно прочитать затаенную горечь и даже глубокую тоску. “Богами тронутый”, говаривали старейшины племени Урид - и их мнение означало, что пса никогда не прогонят и не лишат пищи. Его будут терпеть, как терпят всякую богами тронутую тварь.
Пес трусил по главной улице селения - на удивление ловко, несмотря на уродства. Добравшись до южного края, он продолжил движение - вниз с холма, мимо обросших мхом валунов, мимо куч костей, означавших места, куда уриды бросают мусор. Его уход был замечен двумя девочками, которым оставался еще как минимум год до перехода во взрослую жизнь. Они были похожими на лицо, да и родились с разницей всего в несколько дней. Они владели безмолвным языком, что свойственен близняшкам - хотя и не были близняшками - и этого языка им было достаточно.
Поэтому, едва заметив уход трехлапого пса, они наспех похватали оружие и пищу, поспешив по его следам.
Их уход также был замечен, но особого интереса не вызвал.
На юг, прочь от родных гор, где кондоры реют среди пиков и волки вплетают голоса в вой ветра.
На юг, в земли проклятых “детей” - натийцев, туда, где обитают носители войны и чумы, мерзкие поработители Теблоров. Где натийцы плодятся как лемминги, так что кажется - на всей земле не осталось места никому и ничему, кроме них.
Как и пес, девочки были смелыми и решительными. Черты, унаследованные от отца - но они не знали этого, как не знали и самого отца."
"Пес не оглядывался; даже когда девочки догнали его, он проявил лишь равнодушие. Как правильно сказали старейшины, пес был богами тронутым.
Деревенские рассказали матери и дочери о бегстве детей. Дочь расплакалась. Мать - нет. Вместо печали она ощутила тепло внизу живота - и погрузилась в воспоминания…
***
- О хрупкий город! Чужаки приходят …
Пустая равнина под пустым небом.
Одинокий огонь, столь слабый, что почти проглочен кругом закопченных, потрескавшихся камней. На одном из двух плоских валунов, что лежат около костра, сидит низенький толстенький человечек с редкими и грязными волосами. Выцветший красный жилет, под ним льняная рубаха с запятнанными, но когда-то белыми манжетами. Рукава с трудом удерживают в себе ожиревшие руки.
