Адвокат. Судья. Вор

Под Бабуином ходишь, не иначе…

Рэкетир опешил и машинально проговорился:

– Не Бабуин, а Валерий Станиславович… А ты откуда знаешь?

Михеев пожал равнодушно плечами:

– Люди-то себя так не ведут, как ты… Значит, под Бабуином. Тебя как зовут?

– Я чё, на допросе? Какая, на хер, разница?! – Парень явно начал заводиться, но ударить старика все никак не мог решиться. Что-то мешало. Бычок не мог понять, почему этот доходяга его, такого здорового, не боится. Это было очень странно, а все странное и непонятное вызывает страх, так уж устроены люди…

– Жаль мне тебя, – вздохнул Юрий Александрович.

– Чево? Чё ты жалеешь-то меня?! Нет, дед, ты точно ебнутый!

Барон протер полой пиджака очки и водрузил их на свою тонкую переносицу.

– Видишь ли… «Тамбовцы» – они сейчас самые паскудные. И жадные. Сами себя пожирают – и пожрут, ты уж поверь мне…

Бычок даже задохнулся от такой наглости – несколько раз он открыл и закрыл рот и, крутя головой, недоуменно спросил у сокамерников:

– Не, вы слышали, а? Дед, я тебя по-людски спрашиваю: ты чё – псих?

В камере было очень тихо, остальные обитатели замерли, прислушиваясь к странному диалогу.

– Послушай совета, – все так же негромко и спокойно сказал Барон. – Во-первых, перестань ругаться, а то ведь за базар этот и ответить можно… А во-вторых, ты в тюрьме, паря, а в крытке так себя не ведут… Здесь все люди – братаны, пока обратного не выяснилось…

– Чи-иво? – Зубило хлопнул себя по мощным ляжкам.

Юрий Александрович, прислушавшись к говорку парня, вдруг спросил:

– А скажи-ка… Чего это ты, вологодский, к «тамбовцам» примкнул?

– Почем ты знаешь, что я вологодский? – удивился парень.

– Ну а откуда же? – улыбнулся Михеев.

– А это что – Бразилия, где все богатые плачут? – Юрий Александрович, улыбаясь, смотрел на бычка, девственный лоб которого не украшала ни одна морщина.

– Все, дед, ша! Сейчас ты у меня плакать будешь… Как в Бразилии…

– Совести у тебя нет, – вздохнул Барон. – На старика руку поднимаешь? Беспредел это…

Вместо ответа Зубило рывком поднял Михеева на ноги с пола, но ударить не успел – в двери лязгнула «кормушка», и в камеру ворвался грубый голос контролера:

– Михеев, на выход! Опер вызывает!

Стриженый выпустил Юрия Александровича и быстро метнулся к своим нарам.