Адвокат. Судья. Вор

Все это Барону чрезвычайно понравилось, и он понял, что подходящую кандидатуру нашел… Конечно, радоваться было еще рано, на человека нужно сначала посмотреть, послушать его, попробовать разными вопросами с подковырками, снять реакцию и только потом уже можно будет решать – довериться ему или нет… И все-таки Михеев почувствовал огромное облегчение – он знает, кого назвать Колбасову… Облегчение было настолько сильным, что Юрий Александрович даже не заметил, как уснул прямо на пачке газет, которые перелистывал полулежа на койке… Старик проспал глубоко и спокойно несколько часов – он был в такой уважухе, что другие зеки не осмелились тревожить его сон даже для того, чтобы вытащить из-под него смятые газеты…

Под вечер Барона все-таки разбудили – в больницу заявился Колбасов, который срочно требовал к себе Михеева на разговор.

Юрий Александрович пошел на эту встречу отдохнувший и собранный, он знал, что дело идет к финалу, и концентрировался для решительного броска.

Старик отметил, что ведут его не в оперскую часть, а во врачебный кабинет, и усмехнулся, поняв, что Колбасов боится утечки информации на сторону.

Известное дело, в оперчасти ушей на стенах – как тараканов на солдатской кухне, все друг друга контролируют, кто же в таких кабинетах о сокровенном говорить начнет?

Владимир Николаевич явно волновался. Увидев Барона, он засуетился, подскочил к старику, отечески хлопнул по плечу, потом отбежал к зарешеченному окошку, потом начал шарить сигареты по карманам – в общем, сделал массу лишних и ненужных движений, выдававших его нервное напряжение.

– Ну что, Михеев? Как ты? Выглядишь – так просто огурцом…

Юрий Александрович кивнул и усмехнулся:

– Вашими молитвами, начальник…

Повисла пауза, которая, впрочем, была недолгой – Колбасову настолько не терпелось, что он, казалось, поглупел и стал забывать простейшие оперские аксиомы: противнику никогда нельзя показывать своей большой личной заинтересованности в чем-либо, потому что тем самым показываешь свое уязвимое место, ахиллесову пяту, подставляешься… Но Ващанов так накачал Владимира Николаевича, что ему уже было не до красивых психологических игр.

Впрочем, Барон о Ващанове ничего не знал, но то, что кто-то Колбасова теребит сверху, было видно невооруженным глазом…

– Ну так что, Саныч, начитался газеток-то? Кормят нормально? Мы все свои обязательства выполнили. – Опер с усилием сглотнул слюну; видно было, с каким напряжением движется кадык по горлу.