Адвокат. Судья. Вор

 – Дело мое вы закрываете вчистую и меня выпускаете…

– Слушай, ну что мы воду в ступе толчем?! – Колбасов от возмущения даже чуть не подпрыгнул на месте. – Я ж тебе уже говорил: сдашь «Эгину» – считай, что ты на воле… Ты что, мне не веришь?

– Вера – это нравственная категория, начальник, – уклончиво ответил Барон. – Не будем об этом. По-всякому бывает. Одно дело, когда интерес в человеке есть – тогда ему и горы золотые пообещать можно, а когда интерес удовлетворен – тогда у многих память слабеет…

– Да я… – начал было Колбасов.

Но старик перебил его:

– Так вот, чтобы память вас не подвела, я хочу о себе статью в газете увидеть. Большую статью. Скажем, это может быть интервью или очерк там… В конце концов, жизнь у меня была долгая и интересная, почему бы про меня и не написать? У нас в газетах про каких только мудаков не пишут, что плохого будет, если о нормальном человеке расскажут?

– Это ты-то нормальный?! – Колбасов явно развеселился и даже хлопнул себя ладонями по ляжкам.

– Профессия может быть какой угодно, – упрямо сжал губы Барон. – Важно – какой человек… А мне никто никогда никакого блядства предъявить не мог… Что же касается рода моих занятий, то я вам так скажу, начальник: дело мое было поинтереснее многих, а нравственных аспектов мы затрагивать не будем… У нас самые главные воры наверху сидят, и вы это не хуже меня знаете.

Опер фыркнул и покрутил головой.

– Ага, тебя послушать, так ты у нас прям Робин Гуд какой-то… Тебе что, славы захотелось? Ну ты даешь, Саныч, ей-богу, не ожидал…

Юрий Александрович с удовлетворением отметил, что первая реакция Колбасова на просьбу о встрече с журналистом была вполне положительной, опер явно не заподозрил подвоха, он просто потешался над «тщеславным» старым вором, и Барон решил ему немного подыграть: скроил труднопередаваемое выражение на лице, дескать, задела за живое насмешка:

– Славы или не славы, а и мне есть что рассказать людям… Мне жить-то осталось… Могу я напоследок хоть память о себе оставить?

– На нас небось жаловаться будешь?.