Адвокат. Судья. Вор

Сказка… Вот именно! А если у Барона перед смертью действительно шарики за ролики заскочили? Тогда над «детективом» Серегиным будет ржать все ГУВД, клеймо на всю жизнь поставят и никогда уже больше не отнесутся всерьез… Попадать в глупое и смешное положение Обнорскому страсть как не хотелось – для его гонористого характера это было бы тяжким испытанием…

Рассказывать же что-то редакционному начальству Андрей не хотел из-за того, что твердо был убежден в одном: в газете тайны никто хранить не умеет, скорее наоборот – если кому-нибудь требуется быстро и надежно распространить информацию, не существует лучшего способа, как доверительно, с предосторожностями передать эту самую информацию первому попавшемуся уху.

Результат фирма гарантирует. К тому же чем руководство газеты может реально ему помочь?

Однако при всем при том Андрей понимал, что если все-таки Барон рассказал ему историю, которая действительно произошла на самом деле (а в этом случае она, что называется, «продолжает происходить», потому что точка не поставлена, нет даже многоточия, просто случилась некая пауза – по техническим причинам), то он сам оказывается в достаточно опасном положении как носитель эксклюзивной информации.

Серегин и по прошлой своей жизни, и по новой работе хорошо знал, как мало стоит та голова, носитель которой использует ее вместо сейфа для хранения опасных тайн. Но золотое правило людей самых разных динамичных профессий: скинь с себя опасную информацию, тогда меньше смысла для противников будет иметь твое физическое устранение, – претворить в жизнь пока не мог, причем по чисто субъективным причинам. У него просто не было доверенного лица, того, кому имело бы смысл эту информацию скинуть, не опасаясь при этом, что человек воспользуется ею сам… Раньше таким человеком мог бы стать Женя Кондрашов, но с ним в последние месяцы происходили существенные и не очень радовавшие Андрея перемены: еще в декабре 1991 года Женька с большим скандалом уволился из милиции и начал заниматься какими-то явно сомнительными делами. Впрочем, какими именно, Обнорский не знал, но догадывался, что дела эти происходят либо откровенно по ту сторону закона, либо (и это в лучшем случае) в весьма опасной пограничной зоне… Андрей сделал такие выводы прежде всего из-за происшедших с Кондрашовым внешних изменений.