Я с ужасом увидела там, в самой глубине, какую-то искру, пока еще слабый намек, только предположение. Она как будто пыталась примерить к себе то, о чем я рассказала.
– Нет! – моя рука метнулась к ее запястью. – Нет! И даже не думай! Не смей, Ниа! Поверь, это – худшее, что я сделала в своей жизни!
Но опасная искра по-прежнему тлела, хоть молодая женщина и постаралась придать своему лицу самое невинное выражение: ""Что ты! Ричард любит меня и никогда не совершил бы ничего подобного!"".
Я взглянула на нее, внезапно почувствовав себя очень старой.
Моя рука легонько коснулась изуродованной щеки: ""Любовь не увечит, девочка. Только не так"".
Глаза Ниа затуманились. Молодая женщина напряглась и отодвинулась, словно почувствовала исходящую от меня угрозу.
– Знаешь, я… мне уже пора. Это был долгий день, и я слишком устала. Спасибо тебе за разрешение воспользоваться этим… – она встала, повертев в руке тюбик зубной пасты. – Я утром отдам.
Словно закаленный в боях полководец, для которого проигранная битва еще не означает поражения в войне, я кивнула и улыбнулась этой потерянной девочке: ""Пожалуйста.
Спасибо, что заглянула поболтать. Была рада познакомиться с тобой"".
В ответ она тоже улыбнулась – немного застенчиво и гораздо искреннее, чем до этого: ""И я рада. Увидимся завтра!""
– Пока!
Я почти не спала в ту ночь. Меня опять терзали воспоминания. Единственное, чего мне хотелось больше всего на свете, – почувствовать пару сильных, любящих рук, которые обняли бы, защитили и прогнали наконец мрачных демонов моего собственного сознания.
***
Дни проходили, напоминая бесконечную шеренгу оловянных солдатиков, марширующих и марширующих, и не существовало кнопки, способной остановить их мерное, ритмичное движение… Честно говоря, после нашей ночной беседы я подумала, что Ниа начнет избегать меня. Но она сама искала встреч, как маленький ребенок, который отчаянно хочет нырнуть с вышки, подходит к самому краю, смотрит вниз и, испуганный, убегает.
Мы говорили о многом. О ее детстве, чем-то похожем на мое.
О ее браке и жизни с человеком, которого она называла мужем, хотя, как мне показалось, определение ""тюремный надзиратель"" Ричарду подошло бы больше… Но, так или иначе, все ее надежды, все чаяния вращались вокруг него.
Многое в Ниа огорчало меня. Очень тяжело видеть, как человек пытается отрицать вещи, реально существующие. Это особенно трудно, когда вспоминаешь свое собственное нежелание разглядеть то, что лежит на поверхности.
