Наверное, со стороны я смотрелась маленькой глупой девочкой, но, как бы то ни было, этот мужчина, Федор, будто поверил. Мне удалось до него достучаться.
Взирал недоверчиво, но все же не прогнал, даже когда я спросила, могу ли увидеться с его женой. Если бы он поинтересовался, зачем, я бы не знала, что ответить. Что это необходимо мне самой? Своеобразная проверка на прочность…
Жалкая и совсем не уважительная причина.
И лишь после шло желание убедиться, что женщина и правда идет на поправку.
Последовательность мыслей совсем меня не красила.
— Как тебя зовут? — спросил он вдруг.
— Ева, — выпалила я. — Ева Новак."
"Возможно, неправильно было называть свое настоящее имя, но я нуждалась в его доверии, которое могла разрушить даже самая маленькая ложь. Кирстен рискнула зайти в дом вместе со мной, и я ощущала ее молчаливую поддержку.
— Хорошо. Моя жена сейчас рада любым гостям, — сказал хозяин, двигаясь в глубь жилища. — Она у меня не любит сидеть дома. Раньше всегда куда-то бежала. Непоседливая.
Федор улыбнулся, а в его словах чувствовалось пронизывающее тепло.
Знакомство вышло неловким. Женщина полулежала в кровати, высоко подняв подушку, и вязала. Несколько мотков серой пряжи покоилось на ее коленях, а спицы передвигались так быстро, издавая звонкий звук при столкновении, что тяжело было уследить. Она выглядела молодо, едва ли чуть больше тридцати пяти, а на ее шее сразу привлекала внимание плотная белая повязка, видимо, закрывающая рану.
Ее муж представил нас как знакомых человека, что оплатил лечение, не став упоминать о неприятной стычке.
Глаза его жены сразу засветились благодарностью.
Даже не знаю, какой сильной надо быть, чтобы оставаться неунывающей в подобной ситуации. Никакого отпечатка горя на лице я не замечала — лишь надежду на светлое будущее.
Это заставило меня о многом задуматься. Сколько стойкости порой встречаешь в людях, у которых на это, казалось бы, нет никаких причин.
Александр говорил, что я могу стать символом. По крайне мере так считает сам король, а это уже многое значило.
Остальное же зависело от меня самой. Я и раньше испытывала желание изменить положение попаданцев в Церенте, но в этот миг ощутила, как оно окрепло, запылало, стало чем-то большим, оформившись окончательно.
Не знаю почему, но, кажется, эта женщина поняла что-то без слов. Ее муж вышел, а она взяла блокнот и стала писать.
«Я видела тебя в газете».
Смутившись, я ответила не сразу:
— Да. Обо мне писали как-то давно.
