Она помотала головой, вдруг наклонилась, взяла сложенный пополам выпуск и протянула мне, показав четыре пальца. Догадавшись, что это номер, я раскрыла желтую прессу, увидев разворот с фото той самой предварительной встречи по турниру в Центральной академии Атарсис.
Изображений оказалось много, но взгляд притянулся к моменту, запечатлевшему меня у артефакта. Неведомый фотограф поймал тот миг, когда я атаковала, — лицо выглядело неприглядно, жестко, яростно, немного пугающе, будто я как минимум собиралась разгромить всю арену, не оставив от нее и камня на камне.
Не думала даже, что я так смотрюсь со стороны. Ниже обнаружилась подпись: «Возвращение студентки Третьего факультета. Похоже, о смене состава говорить рано».
Но не только этот снимок был напечатан — неподалеку красовалось изображение всей команды, я стою чуть сбоку, глядя в сторону, тогда как взор Розенталя обращен прямо на меня. Он выше, поэтому его внимание кажется очевидным.
«Надо же…» — Я немного растерялась.
Заметив мою реакцию, женщина улыбнулась.
«Я многое слышала, работая в особняке», — написала она, и даже ее слова на бумаге выглядели как-то заговорщицки. Но на этом веселая атмосфера изменилась, то, о чем я узнала после, заставило меня поспешно распрощаться с Кирстен и помчаться домой так, будто меня гнали черти.
В особняке Розенталей есть комната в подвале, что обшита специальным материалом, не дающим проникнуть наружу влиянию техногенных вещей. Они угнетают все магические частицы вокруг себя, помимо тех, что таятся в живых существах.
В Церенте тяжело отыскать преступление тяжелее этого. В мире, где колдовство охраняется как зеница ока, от кары за подобное не спасет даже причастность к королевскому роду.
Александр глядел на меня напряженно и задумчиво. Он сидел напротив, пододвинув стул ко мне, положив локти на колени и сплетя руки в замок.
— Этой женщине стоило и дальше хранить это в тайне. Кирстен знает?
— Нет. Я ничего ей не рассказала, лист в блокноте вырвала и сожгла.
— Хорошо, — кивнул маг. — Надеюсь, та дама больше никому ничего не рассказывала.
Потому что, если отец узнает, она не отделается потерей голоса.
Последнее прозвучало зловеще.
— Это ведь ты отправил к ней врача?
— Да.
— И ты знал о тайнике под особняком.
— Да, — чуть помедлив, подтвердил Розенталь.
— Но почему не воспользовался раньше?
— Я не решался, Ева, — признался он. — Для того, чтобы похоронить своего отца, надо нечто большее, чем детские обиды.
— За это могут казнить?
— Его — нет.
