Он словно жмет на гребаные кнопки, а последнее, что я должна чувствовать рядом с монстром, который смотрит на меня так, будто хочет задушить, – это чертов прилив энергии. Но именно это я и чувствую.
– Моя милая… милая Элеонор… – его голос понижается. – Пожалуй, сейчас стоит активировать воспоминания. Что обязательно должно произойти, если ты позволишь кому-то прикоснуться к тебе?
Я делаю шаг назад, а он следует за мной, так и не отпустив свою руку.
– Ты не имеешь права задавать такие вопросы. Ты вообще не имеешь гребаное право со мной разговаривать.
Давление его взгляда оголяет каждый мой нерв.
– Не имею? Но у меня исключительные права, детка, и ты их нарушила.
– Да пошел ты. Ты использовал меня, а потом пропал на несколько месяцев, и теперь думаешь, что я буду следовать твоим гребаным приказам? С кем я провожу время или тем более с кем я трахаюсь – тебя, мать твою, не касается! – я провожу ладонью по лицу, пытаясь замаскировать дрожащий подбородок. – Ты все испортил, Аарон. Хотя трудно испортить то, что и так гнило изначально.
Оставь меня… оставь меня в покое.
Я могла бы сказать, что Лукас был просто глупой и абсолютно подлой попыткой стереть его из моей памяти, но у меня больше нет сил выносить постоянные эмоциональные качели.
– Повтори, Эль.
Его жестокий тон темнеет до пугающего диапазона, и я набираю воздуха в легкие.
Я знаю, что Аарон в ярости – не потому что он любит меня, а потому что он так и не получил главный приз – мою девственность, о которой он мечтал, как о лучшем подарке на день рождения.
Иногда голову разрывали отвратительные мысли… любил ли меня кто-нибудь?"
"Я обнимаю себя руками, чувствуя, как противная жалость к себе проникает под мою кожу и вызывает новый прилив тошноты. Только во время обеда я опустошила свой желудок трижды. Меня рвало даже обычной водой.
Я устала.
Я так чертовски устала.
– Знаешь, что? Мне нравится Лукас. Возможно, я хочу быть с кем-то вроде него, с нормальным человеком. Без гребаных ножей и пистолетов, без угроз и преследований и без… – я замолкаю, так и не сказав: без страха, который меня парализует.
Потому что это неправда.
Возможность физической близости с кем-то пугает меня до парализующего ужаса, если это не Аарон. Было ли мне страшно рядом с ним? Да. Но он никогда не переходил черту, хотя грани, которых мы достигали, сложно назвать приемлемыми.
Воздух разрывается от гудящего напряжения, и я задыхаюсь, когда он сжимает мою челюсть и склоняется к губам.
