Вид у него был такой же, как в кабинете, — измождённый и немного напуганный.
— Ушёл?
— Нет, бл… Я его, на хрен, зарезал!
Шитов озадаченно уставился на нож в акуловской руке.
Андрей тоже только теперь вспомнил, что не убрал его на место.
Убрал. Выдохнул:
— Упустили…
Невзирая на отсутствие санкции, осмотрели и дом, и сарай, и машину. Ничего интересного не нашли. Притихшая мама Ивана смотрела на ментов с понятной злобой. Когда уходили, Шитов сказал:
— Пусть он не дурит и сам явится.
Женщина промолчала. Было ясно, что эти слова она, может быть, и перескажет своему сыну, но уговаривать идти в милицию не станет.
Сели в машину.
— Сильно болит?
— Задница — не голова.
— Надо укол сделать. Хрен знает, что за собака была…
— Зараза к заразе не липнет. Скорее она от меня взбесится.
Дальше долго молчали. Ехали значительно быстрее, чем «туда». Так всегда кажется, когда едешь обратно.
— Выпить хочешь?
— Обойдусь.
И опять повисла тишина. Она была густая, давящая."
"Акулов думал о том, что подозреваемый ушёл исключительно по его личной вине.
Дело не в неудачной погоне — в безграмотной организации задержания. Трудно, что ли, было собрать ещё несколько человек и оцепить весь участок? Нет, обиделся на всех (на кого?) и попёрся один! Рассчитывал притащить Ваню в поселковое отделение и позвонить в своё РУВД: я его взял, присылайте конвой. Герои-одиночки хороши только в фильмах. А в жизни раскрытием преступлений должна заниматься система.
Машина вползла на пригорок. Напротив отдела Шитов притормозил, задумчиво посмотрел на Акулова и не стал поворачивать.
Повёл «паджеро» дальше, вдоль заснеженной рощи, а потом по берегу озера. Сильно трясло — дорога была покрыта наплывами крепкого льда. Андрей взялся за верхний поручень, вжался в спинку сиденья и стиснул зубы — укушенное место болело. Представил, как будет смеяться над его травмой Волгин…
— В посёлке мы сейчас его не найдём, — сказал Шитов. — Здесь тысяча нор, куда можно спрятаться. И ни в одной его не сдадут.
— Да? Куда же мы тогда едем?
— Поговорить с одним человечком.
«Человечек» жил в страшной хибаре, некогда представлявшей собой летний дом. Крыша просела, окна заколотили фанерой. Для утепления и ремонта использовалось все, что оказывалось под рукой: разнокалиберные доски, железки, двери от грузовика, картонные коробки. Неогороженный участок вокруг жилища был гол и ровен — казалось, под снегом нет ни одной живой веточки. Цепочка свежих следов тянулась от дороги к входу.
