Акула пера в СССР

Оно тебе полезно будет — с мыслями соберешься.

— Не первый год замужем. Вижу же, что сегодня у тебя вместо мозга — п-плавленый сырок! Только на втором часу т-тренировки ты в себя п-пришел. В общем, в любое время, — он хлопнул меня по плечу и улыбнулся — почти по-отечески.

— А вы девушек тренируете? — напоследок спросил я.

— П-приводи, посмотрим, — его фирменная кривоватая улыбочка, честно говоря, обнадеживала.

И, кажется, у меня появилась кандидатура на должность самого главного начальника центра боевых искусств, который рано или поздно будет стоять в Нью-Васюках… То есть в Дубровице, конечно же в Дубровице!

в которой к нам едет ревизор, а еще приходится глотать пыль

Сергей Игоревич договорился с коммунальщиками, и они прислали трактор, чтобы мы могли забросать в прицеп смет — всякую дрянь и сор с проезжей части — с закрепленной за редакцией улицы Фурманова.

Что значит закрепленная улица? Это такая потрясающая инициатива горсовета, в соответствии с которой каждое предприятие получало общественную нагрузку в виде той или иной территории, о которой теперь предстояло заботиться, поддерживая на ней чистоту и порядок. Нам выпало заботиться об улице Фурманова.

Это было довольно комично: местные жители, которые в общем-то должны были сами отслеживать состояние газонов от своих заборов и до тротуара, выглядывали из калиток и комментировали наши действия. Коммунальщики, в чьи непосредственные обязанности входило наведение чистоты и порядка на городских улицах, выделили чудо-технику: рычащий и фырчащий МТЗ-50, в кабине которого сидел водитель Серёга, который нас поторапливал и напоминал, что у него время не резиновое.

А прицеп и вовсе заслуживал отдельной хвалебной оды — его днище напоминало решето, и оставшийся со времен зимней борьбы с гололедом песок с солью, который мы забрасывали туда совковыми лопатами, сочился на дорогу тоненькими ручейками.

Анатольич перелез через забор заброшенного участка и наломал веток, чтобы застелить прицеп и кое-как заткнуть дыры, иначе вся идея со сгребанием смета превращалась в мартышкин труд.

Палило солнце, свирепствовал суховей, швыряя нам в лицо пригоршни сора и пыли. Мы были грязные как черти, злые и веселые.

— Труд делает из человека обезьяну! — хохотнул Анатольич.

Шкловский, Стариков и я орудовали лопатами, Сивоконь, как самый старший, заметал остатки огромной метлой, скрученной из березовых веток. Ветки время от времени вылезали наружу, Юрий Анатольич матерился и пихал их обратно.