Алая нить

Папа совсем не чувствует своей вины. Во всем виновата Салли Мэй. А когда она умерла, виноватым во всем оказался Джошуа. Ну, а раз я взяла к себе Джошуа, то виноватой стала я.

Так тому и быть. Я сильнее Джошуа и смогу выдержать приступы адской ненависти отца, которую он молча изливает на меня. Я чувствую ее каждый раз, стоит только переступить порог его комнаты. Ненависть довольно сильное чувство.

Джошуа не хочет даже заходить на кухню, он знает, что папа в той маленькой задней комнате. Я рада этому. Думаю, папа убил бы его, подвернись ему такая возможность.

А я не собираюсь предоставлять ему эту возможность. Но ночами я лежу, раздумывая, что же получится из всего этого.

Когда Джошуа вырастет, он захочет знать, кто его отец. Что я ему на это отвечу?

Я слышала как-то, что грехи отцов падают на головы их сыновей. Означает ли это, что Джошуа должен расплачиваться за содеянное папой?

Жизнь несправедлива.

Я поставила надгробный камень на могиле Салли Мэй.

Папе хуже. Он теряет рассудок. Сегодня, когда я заходила к нему поменять белье и умыть его, он принял меня за маму.

Он сказал: «Где ты была, Кэти, любимая? Я так скучал по тебе».

Я взяла его за руку и сказала, что все эти годы я была с Иисусом.

И папа вдруг по-настоящему смягчился и со слезами на глазах сказал: «Замолви за меня доброе словечко».

Я расплакалась. Когда-то он был хорошим человеком, несмотря на все его пьянство и дикий нрав. А маму он любил больше жизни. Я услышала сегодня его слова и сразу вспомнила, каким он был при жизни мамы.

Из-за этих воспоминаний я так заскучала по ней, что все тело заболело. Все во мне, одинокой, сжалось, заныло и затосковало.

Мне кажется, что когда Бог забрал нашу маму, дьявол, танцуя, весело впорхнул в дверь, поселился у нас и с тех пор так и живет в этом доме.

Папа слабеет. Он совсем не ест. Спит большую часть дня. Если не спит, то молчит. Он так поглядывает в угол своей комнаты, словно там кто-то стоит. Иногда он улыбается и бормочет что-то.

Я боюсь. Его проклятие все еще огромной тяжестью лежит на мне.

Папа умер этим утром.

Ночью он был беспокоен. Все ворочался и стонал. Я не знала, что делать, как облегчить его страдания. Ему было трудно дышать. Стало лучше, когда я приподняла его и села сзади, придерживая его руками. Я гладила его по волосам и говорила с ним, как я делаю это с детьми, когда их что-то беспокоит.

И потом ближе к рассвету в голове у меня возникла мысль, с такой силой и отчетливостью, будто некто говорил со мной.