Край полки впился в спину под лопатками.
Мартин наступал.
— Вы хотели вернуться? — вдруг спросил он.
Ольга молчала.
— Утихомирьтесь, наконец! — повысил он голос и она вздрогнула. — Рисуйте, вышивайте, читайте. В конце концов, сидите и ничего не делайте. Ничего!
— Тогда зачем я здесь? — воинственно смотрела в его глаза.
Пусть только попробует замахнуться! — нащупывала за своей спиной верхний обрез толстого книжного блока, попавшегося под руку.
— Всё должно идти своим чередом, — вторил мужчина.
— Когда же вы поймёте, что ни во что не должны вмешиваться?
— Вмешиваться? Вы желаете, чтобы я самоустранилась?!
— Собственно этого я и хочу!
— Чтобы я потом рыдала над могилами последних потомков Бригахбургов и кляла себя за бездействие? Как мне потом с этим жить? Вы — бездушный, чёрствый!.. — захлебнулась воздухом от возмущения, в последний миг прикусив язык.
Его сиятельство набычился. Сузив потемневшие от гнева глаза, ждал продления нелестного определения. Под кожей щёк заходили желваки.
Догадаться о том, что скажет несдержанная, раздражённая женщина, в глазах которой беснуется синее испепеляющее пламя, нетрудно.
Ольга отшатнулась от мужчины и устремилась в гостевую комнату от греха подальше.
Не шла — бежала. Убегала.
Хорошо, пусть будет так! — захлестнула горькая обида.
К чёрту всех! — билось сердце бешено. Всех и всё!
С силой захлопнув за собой дверь, схватила саквояж и бросила на кровать. Внутри него послышался глухой стук.
Пистолет, — ёкнуло сердце.
Пусть всё катится к чертям! — распахнула дверцы шкафа. Сгребла с полки одежду и отправила на кровать следом за саквояжем.
Значит, он считает, что от неё один вред?! На кровать полетел ридикюль.
За спиной раздался торопливый стук в дверь.
Ольга обернулась.
Мартин остановился посреди покоя. Его взор застыл на открытых дверцах шкафа, метнулся на саквояж:
— Что вы делаете?
Женщина, как ни в чём не бывало, выдвигала-задвигала ящики комода:
— Вы же сегодня уезжаете? Я еду с вами.
До Лондона, — спешила она, будто экипаж стоял у крыльца и должен был вот-вот отправиться.
— Вы остаётесь здесь, — в голосе его сиятельства звучали повелительные нотки.
— Нет, — собирала она мелочёвку. — Больше я не стану никому мешать. Делайте, что вам заблагорассудится.
— Ольга, погодите, — примирительно произнёс Мартин. — Оставаясь здесь, вы никому не помешаете и избавите меня от беспокойства за вас.
