А он в эту хренотень с проклятиями не верит. И в гадалок не верит. Так что представление сегодняшнее – оно… представление и есть. Знаешь, что я тебе скажу? Он на вас это дело повесит. Я вот думаю, не для того ли вас и позвали, птичка-синичка, чтобы дело повесить?
– То есть убийца – Герман Васильевич?
Саломее очень хотелось выпроводить этого человека, который притворялся шутом, но был всего-навсего злым клоуном. Его грим растекся, и теперь сквозь маску из белил и румян проглядывало истинное лицо.
– Ну зачем так грубо… дай ручку, погадаю.
Дай, не бойся. Вот и умница… какая у тебя кожа теплая. А я вот мерзну постоянно.
Прикосновение вызывало тошноту.
– А вижу я, зайка моя, что жизнь у тебя долгая… скучная…
Палец скользил по папиллярной линии и, добравшись до края ладони, продолжил путь по запястью.
– Одинокая… женишок твой борзый сядет за чужие грешки, а тебе останется… ну не сердись, шучу. Герман – не маньяк. Он – мужик практичного склада характера. Сечешь?
Руку Андрюша не выпустил и гладить запястье не перестал, и глупо было бы вырываться, требовать свободы.
– Он привык покупать. Нужно лишь найти подходящего человечка и заплатить. Видишь, как просто? Пойдем со мной…
– Да никуда я…
– Тише, котеночек, тише. Не собираюсь я тебя домогаться. У меня девушка есть. Я на ней женюсь. Возможно. Или не женюсь, еще не решил. Но ты не в моем вкусе. Сисек маловато. Сиськи – это очень важное качество в женщине. У Верки вот тоже не было. Грустно это, когда ни сисек, ни рожи, ни характера.
– Вон пошел.
– Пойду. И ты со мной. Если хочешь увидеть кое-что интересненькое… по вашему дельцу. Вашему маленькому дельцу… Только чур – тихо! В этом доме и стены имеют уши. Ах, какие очаровательные ушки у этих стен…
Он шел и тянул за собой Саломею, отступая к двери, потом от двери и по коридору. На ковровой дорожке остались отпечатки чужих ботинок. А в зале – кровь и разгром.
Завтра уберут. А сегодня все предпочли делать вид, что ничего не случилось. Защитная реакция отрицания.
И по мнению Далматова – удобный момент поработать.
Вот только работать приходилось Саломее.
– Куда мы идем?
– Увидишь, звездочка моя ясная…
Улыбка, больше напоминавшая оскал, окончательно изуродовала лицо Андрюшки.
– Сейчас, ангелочек. Уже скоро. Раз, два, три, четыре, пять… запертые двери – это так символично. Здесь людям нет дела друг до друга. Но мы дверь откроем. Для тебя, незабудочка моя.
Он достал ключ и, сунув в замок, дважды повернул.
