Ему с трудом удалось вдохнуть порцию воздуха в легкие.
Так вот что обещали его глаза все эти недели, думала Габриель. Она отдавалась течению, с головой погружалась в сладостные ощущения, не в силах побороть волну его страсти. Кэм тянул ее вниз, в ту темную пучину, где единственная надежда на спасение заключалась в том, чтобы крепко держаться за него. Последняя связная мысль Габриель была о том, что если она утонет, то потянет его за собой.
Их тела, казалось, стали единым целым. Кожа терлась о кожу и начинала гореть; дыхания смешались; губы ласкали и наслаждались лаской; слова любви слетали с уст.
Когда Кэм пальцем проник в Габриель, между ними взорвалась страсть.
Он сопротивлялся ее ладоням на своих плечах, умолявших покрыть ее тело. Мощной ногой Кэм раздвинул напряженные бедра Габи, пытаясь успокоить ее словами, которых потом не вспомнит. Он не хотел делать ей больно. Господи, меньше всего на свете он хотел причинять ей боль! Она не понимала. Она горела, и он воспламенялся от этого пожара. Мольбы Габриель стали звучать слишком часто, и отступать было уже поздно.
Его губы заглушили ее крик боли и изумления. Габриель застыла, словно статуя. Кэм поднял голову и подождал, пока она откроет глаза. Когда ее ресницы затрепетали, он увидел кипящий гнев в зеленом пламени глаз. Кэм набросился на губы Габриель, проглотив длинную череду ругательств, которые, как он догадывался, готовы были обрушиться на него. Габриель безжалостно впилась ногтями в плечи Кэма, пытаясь вытеснить его оттуда, куда перед этим умоляла войти.
Ее слезы стали для него молчаливым горьким упреком. С бесконечной неясностью он осушил их губами.
– Теперь ты женщина, – хрипло прошептал Кэм. – Моя женщина. Моя жена. – И нежными поцелуями и бесконечно долгими ласками стал снова нагнетать в ней страсть, пока Габриель не задрожала от такого же безумного желания, какое сжигало его самого. Только тогда он начал двигаться.
В какой-то момент она стала сопротивляться. Руки Кэма скользнули к ее бедрам и подняли их, обучая старому, как мир, ритму.
Кровь застучала у Кэма в висках, когда Габриель начала двигаться вместе с ним. А когда она достигла вершины, унося его с собой, и ее пронзительный крик наслаждения утонул у него во рту, он подумал, что его сердце выпрыгнет из груди.
Кэм лежал, уткнувшись в волосы жены, одной рукой обнимая ее за талию. Он не хотел разбираться в своих ощущениях. Герцог чувствовал себя покоренным. Еще ни одна женщина не отдавалась ему так беззаветно. Кэм не ожидал этого.
